Я отвела взгляд, сжав ноющую челюсть. Боги, он говорил так, как будто имел это в виду всерьез, и я не знала, что с этим делать, хотя предпочла бы, чтобы он не знал, чего это потребует.

— Мне нужно уйти, — сказал он, прочищая горло, но комок в горле остался. — Оставаться так долго незамеченным — это удача, на которую я не должен продолжать давить.

Кивнув, я повернулась к нему лицом, когда всплыло то, о чем я размышляла ранее.

— Могу я сначала спросить тебя кое о чем?

— Конечно.

— Означает ли имя Сотория что-нибудь на языке Древних и Первозданных людей? Я знаю, что "

со " означает "

мой ", — объяснила я, когда кожа в уголках его глаз сморщилась. — И я просто подумала, что, возможно, ее имя что-то значит. Как будто это два слова, соединенные вместе.

— Как у Колиса? — Он спросил.

— Да.

— Так и есть. Или было.

. — Он тяжело выдохнул, проводя большим пальцем по основанию горла. — Это из древнейшего нашего языка. У слова "

тория " было несколько значений. Одно означало сад. Другое можно было бы вольно перевести как «прелестный цветок». — Тогда он улыбнулся, но ямочки на щеках не появились, и я не могла не подумать о том, что делала Сотория, когда умерла. Она собирала цветы. — Но более точный перевод — «мак».

— Как смертный цветок? — Я подумала о тех, что снова начали расти в Царстве Теней. — Или серебряные?

— Я полагаю, что когда-то здесь упоминался цветок смерти, но это могло описывать и то, и другое.

Мои брови приподнялись.

— Итак, имя Сотория можно перевести как «моя прелестная…»

Странная дрожь пробежала у меня по спине.

— Мой прелестный мак?

Аттез кивнул.

— Или мой прелестный сад.

— О, — прошептала я.

Он изучал меня.

— Тебя что-то беспокоит в этом переводе?

Да, но…

— Нет. — Я покачала головой, не уверенная, откуда взялось это чувство неловкости и почему. — У меня есть к тебе еще одна просьба.

— Все, что угодно.

Я криво улыбнулась на это.

— Найди мне оружие, сделанное из костей древних.

Его голова склонилась набок.

— Серафина…

— Я не собираюсь идти на ненужный риск. Я клянусь.

Поджатые губы говорили о том, что он сомневается в моей клятве.

— Но если настанет время, когда единственное, что останется, — это рискнуть? Я хочу иметь что-то, что может убить его или, по крайней мере, вывести из строя, — сказала я и могла бы поклясться, что он понял, что я имел в виду. — Попробовать ведь не помешает, не так ли?

— Нет, я полагаю, что нет, — сказал он. — Но с таким оружием нужно быть осторожным. И я говорю это не потому, что думаю, что ты с ним не справишься, — добавил он, когда я открыла рот. — Ты не можешь прикоснуться к самой кости, не причинив себе боли. Нужно было бы изготовить рукоять, что не является проблемой. Проблема в том, где бы ты спрятала это при себе.

Учитывая прозрачность моей одежды, он был прав.

— Я могу спрятать одну здесь.

Он выдохнул через нос.

— Неужели ты думаешь, что они не будут проверять наличие такого оружия, особенно после твоей попытки побега? Особенно такого размера, который был бы полезен для того, что ты задумала?

Моя челюсть сжалась. Я ненавидела все логические доводы, которые он приводил.

— Хорошо.

Аттез повернулся к решетке, затем остановился.

— Ты чувствуешь ее сейчас? — Его горло сжалось, когда его пристальный взгляд нашел мой. — Я имею в виду душу Сотории.

Его вопрос показался мне странным, но я приложила руку к груди. Я не слышала ее так, как раньше, но там мелькнуло что-то, что не было тлеющим угольком. Осознание того, что кто-то есть рядом, наблюдает и слушает.

— Да.

На его лице промелькнула эмоция, слишком быстрая, чтобы я могла определить, что это было, или даже быть уверенной, что я что-то видела.

— Тогда я надеюсь, что она это услышит, — сказал Аттез, снова сглотнув. — На этот раз я спасу тебя.

Я была неугомонной после того, как Аттез снова превратился в ястреба и улетел, что было так же странно, как и звучит. Оставшись наедине со своими мыслями, я сделала то, что делала обычно.

Я тренировалась.

Не найдя ничего, чем можно было бы завязать волосы сзади, я заплела их по всей длине, затем аккуратно завязала концы узлом, зная, что, скорее всего, позже пожалею об этом. Призвав на помощь столько памяти, сколько смогла вспомнить, я представила себя в спарринге с невидимым партнером и проделала все движения, которым научил меня Холланд.

Когда я перешла от ударов воображаемым кинжалом к бою с тенью, мой разум блуждал, вместо того чтобы опустошаться.

Поздравляю.

Представив себе его лицо, я взмахнула сжатым кулаком в воздухе над собой и почувствовала себя лишь немного неловко.