Очевидно, мне было трудно доверять ему, но эта клятва? Либо я, либо угли почувствовали это. Он не мог этого нарушить. А как он говорил о своем шраме? Боль, сквозившая в его голосе и на лице, была слишком реальной, как и нотка агонии в его словах, когда он поклялся спасти Соторию на этот раз.

Я нырнула, двигаясь так быстро, как только могла в этом платье. Кое-что из сказанного Аттезом наконец пришло мне в голову после того, как он ушел. Это было так чертовски очевидно. Но в мою защиту? Многое крутилось — и все еще крутится — в моей голове.

Аттез упоминал, как сильно я похожа на Соторию, но знал, что я не совсем похожа на нее. Исходя из этого и из того, что он сказал перед уходом, Аттез знал ее.

И, черт возьми, у меня было так много вопросов по этому поводу. Но как только он ушел, я поняла кое-что еще.

Пот выступил у меня на лбу, когда я поднялась с корточек и развернулась, взмахнув рукой. Я повторяла это движение снова и снова, думая о том, почему Аттез не упомянул, что Никтос забрал угли. Он, вероятно, решил, что это было что-то предполагаемое и ненужное говорить.

Ты не оружие…

Мои шаги замедлились, а затем и вовсе остановились, моя грудь поднималась и опускалась от напряжения. Я поднялась с очередного приседания, мои руки опустились по бокам. Холланд сказал, что я — Сотория. Как и богиня Пенеллаф — или, по крайней мере, именно так я истолковала то, что они сказали.

Но что, если бы Холланд не знал? Я вытерла лоб тыльной стороной ладони. Это было не похоже на то, что каждая Судьба была всезнающей. Другой мог бы сделать что-то без ведома Холланда. Или он был не в состоянии сказать мне об этом, не вмешиваясь.

Но почему он тренировал меня? Какой в этом был смысл?

Если только инстинкты Аттеза не были верны, и Холланд действительно научил меня беречь душу Сотории и угли. Было ли дело в этом, а не в убийстве Колиса?

А если бы это было так?

Откинув голову назад, я уставилась на решетку наверху. Боги, я чувствовала себя так, словно огромная часть моей личности только что была разрушена, и это было чертовски неприятно.

Я ненавидела эту часть себя, ненавидела то, чего это мне стоило. И все же я по-прежнему не чувствовала облегчения. Решимость остановить Колиса не угасла. Ни одна часть меня не пыталась ухватиться за это как за оправдание, чтобы не пытаться. И, может быть…

Может быть, это было потому, что я не знала, кто я такая без своего долга. Может быть, это было потому, что это было единственное, что я могла сделать перед смертью, что изменило бы ситуацию. И я просто не могла этого так оставить.

Дело в том, что, какой бы ни была причина, я не могла зацикливаться на этом. Если бы я это сделала, то потеряла бы его.

Повернувшись, я пошла в ванную и взяла маленькое полотенце. Воспользовавшись оставленным кувшином со свежей водой, я вытерла пот со лба.

Мой прелестный мак.

.

Дрожь пробежала по моему телу, посылая мурашки беспокойства каскадом вниз по позвоночнику. Что меня в этом беспокоило? Это была абсолютно наименее волнующая вещь, которой поделился Аттез.

Бросив полотенце на туалетный столик, я вернулась к дивану и на этот раз сняла одеяло, позволив ему упасть на пол. Я плюхнулась на пол и забилась в угол. Подтянув ноги, я спрятала их под платье.

Мой взгляд скользнул по прутьям и остановился на сверкающем центре потолка клетки. При выключенном свете в камере я могла видеть это яснее. Я прищурилась, осознавая источник прерывистого света, который заметила раньше. Это был бриллиант. Или, может быть, их целая группа?

Я закатила глаза.

Некоторое время я сидела молча, мои мысли продолжали перескакивать с одного предмета на другой. Как и много раз до этого, мой разум зацепился за одну из самых случайных вещей.

Я вдруг подумала о волке кийю, которого ребенком видела в «Темных вязах».

Я собирала камни по какой-то странной причине, о которой давно забыла, когда заметила волка. Его мех был таким белым, что мог бы сойти за серебристый, и я всегда удивлялась, что он сразу не убежал и не напал, особенно с учетом того, что кийю, как известно, питали отвращение к смертным. Единственным, с кем я был близка, был раненый волк.

Теперь я был уверена, что знаю почему.

Когда мы с Эшем были в бассейне под Домом Аида, он признался, что в прошлом заглядывал ко мне. Теперь я понял, что это был он все те годы назад. Ни одна частичка меня в этом не сомневалась.

Сдавив грудь, я уронила подбородок на колени. Боги, я скучала по нему, и я так чертовски волновалась за него. Что, если мой сон дал мне некоторое представление о его состоянии, и он был в стазисе? Это залечило бы его раны, но он был бы совершенно уязвим.

Мне нужно было вытащить его оттуда.