Пульсация в челюсти усилилась. Мне очень хотелось открыть глаза. Эфир пульсировал, сначала в груди, а затем затопил мое тело. Мои ресницы затрепетали, а затем поднялись. Наконец я открыла глаза — темнота и прохладное прижатие тела рядом со мной.

Его тело.

И оно еще росло.

Сначала были только пятна тени, но глаза быстро привыкли. Даже при недостатке света я отчетливо различила приставной столик, на котором стояла небольшая деревянная шкатулка. Мой взгляд медленно переместился на платяной шкаф и несколько сундуков. Стол. Два стула. Все было каким-то другим, как будто изменилось. Смятение и любопытство нарастали, поскольку фрагменты памяти существовали совсем рядом. Я увидела две закрытые двери. Все было скудным и темного цвета. Здесь не было жизни.

Только на длинном диване были разбросаны яркие пятна. Платья ярких синих и красных цветов, блузки и жилеты. Это тоже казалось новым. Это казалось значительным и…

— Сера? — Тело рядом со мной вздрогнуло.

Голод на мгновение затих, пока я рассматривала окружающую обстановку, но теперь он вернулась с новой силой. Мышцы напряглись. Я вдохнула поглубже, втягивая в себя его запах.

Руки и ноги разом пришли в движение, заставив меня сжаться, а голову повернуть в сторону источника голоса.

— Все в порядке, — мягко, осторожно повторил он.

Сквозь спутанные бледные кудри я видела только то, что было внутри него. Я наклонила голову, когда эфир запульсировал в моей груди, а затем двинулся по мне, узнавая, что течет по его венам. Он был полон эфира. Он наполнял его. У меня пересохло во рту, когда он сел еще выше, обнажив грудь. Я

почувствовала

, кем он был.

Первозданный.

Но его плоть была холодной, и та часть меня, которая теперь чувствовала себя на много веков старше, знала, что это означает.

Он был не просто Первозданным.

Он был тем, кому я в конце концов подчинилась, какой бы сильной я ни была, какой бы злобной и упорной ни была. Он всегда побеждал, потому что был концом моего начала. Он был Первозданным Смерти.

Мой

.

Это слово дико мелькало в моей голове, и я не понимала, что оно означает. Я была слишком голодна, чтобы сосредоточиться, слишком отвлекалась на внезапное осознание того, что он — один из двух.

А я знала

, что двух Первозданных Смерти быть не должно. Это нарушит равновесие, а равновесие должно…

— Ты? — он оборвал себя проклятием. Его горло сглотнуло, привлекая мое внимание. Он поднял руку, — Сера…

Острая боль пронзила мое лицо от челюсти до висков, заставив меня зашипеть от боли. Я отпрянула назад.

— Я не собираюсь причинять тебе боль, — сказал он. — Я никогда не причиню тебе вреда.

Несмотря на свою слабость и угрозу, которую он представлял, я рассмеялась, и звук был горловым и теплым, как летний ветер:

— Причинишь мне боль? — я вздохнула, наклоняясь вперед, позволяя сущности выйти на поверхность. Серебристая аура поползла по сторонам моего зрения, — Ты можешь быть неизбежным, но ты не сможешь остановить меня.

Его брови нахмурились:

— Я не хочу… Черт, — выражение его лица разгладилось, и я увидела, что его губы слегка дрогнули, как будто он мог улыбнуться или рассмеяться. Я почему-то знала, что мне понравится этот звук. — Я думал, что готов к этому. Очевидно, нет, — он глубоко вдохнул. — Давай я попробую еще раз. Я не хочу останавливать тебя. Я даже не хочу, чтобы ты подчинялась мне — ни сейчас, ни когда-либо.

Мое сердце сильно забилось, когда я уставилась на этого мужчину. Его слова привели меня в замешательство, потому что я должна была уступить ему, но в то же время они имели смысл, потому что я этого не делала.

— Если только это не один из тех случаев, когда ты хочешь подчиниться, — одна сторона его губ изогнулась, и его запах усилился от… возбуждения. — Тогда я с удовольствием подчинюсь.

Он говорил не о естественном порядке вещей. Он говорил о…

В голове всплыл образ того, как меня прижимают к груди, как огромное тело прижимает меня к себе, двигаясь за мной, внутри меня. Моя кожа запылала еще жарче, разжигая грызущий, ноющий голод.

— Ты определенно помнишь это, — сказал он, его голос был таким же густым, как моя кровь. — Это хорошо, — волосы упали ему на щеки, когда он опустил подбородок. Он пошевелил пальцами. — Я знаю, что тебе нужно, Сера. Я. Моя кровь. Тебе нужно питаться.

Я смотрела на его руку, чувствуя, как нарастает мучительный голод.

— Я твой.

Мой

.

Мои губы разошлись, и сердце гулко забилось. Было какое-то чувство — знание, которым поделились со мной другие голоса…

— Первозданный Жизни еще не питался от Первозванного Смерти, — сказала я, впиваясь пальцами в мех — одеяло. — Мы… мы должны быть двумя половинками одного цикла, но отдельными.

Он тяжело выдохнул: