Я знала это.

Я помнила об этом.

Я еще немного поплавала, чувствуя себя невесомой и более твердой. Позже, когда он заговорил о своем отце, я вспомнила

, что видела его портрет. Я вспомнила, как говорила с ним.

–

Вы это делаете? — спросил я, глядя на портрет женщины. Она была красива, с глубокими винно-рыжими волосами, обрамляющими кожу розового цвета на овальном лице. У нее были сильные брови, взгляд серебряных глаз был пронзительным.

Пронзительный, как у него.

У нее были высокие скулы и полный рот. — Часто ли вы принимаете помощь от других?

–

Не так часто, как следовало бы, — его голос был ближе

.

–

Тогда, возможно, вы не знаете, смело это или нет, — мое внимание переключилось на картину с изображением мужчины, и я почувствовала, как у меня перехватило дыхание

И сейчас тоже.

Его волосы были длиной до плеч и черными

…

Но его волосы были не такими темными. Это был оттенок коричневого с рыжими подпалинами. Каштановый цвет. У них были одинаковые черты лица. Сильная челюсть и широкие скулы. Прямой нос и широкий рот, но его рот был более очерчен, чем у отца. От матери он получил более острые углы.

Я мысленно видела его сейчас, когда он рассказывал о том, как в детстве следил за своим отцом, и он поражал меня. В нем была красота, граничащая с жестокостью. Идеальный для меня. Для меня.

Позже он рассказывал, как в детстве ходил за отцом по большому дворцу:

— Он никогда не уставал от моего присутствия, — сказал он. — Он хотел, чтобы я был с ним. Думаю, потому, что я напоминал ему мою мать, хотя я тоже был похож на него. Когда он говорил о ней, это был единственный раз, когда я видел, что он улыбается –

по-настоящему улыбается. Судьба,

лиесса

, он так любил ее.

Их история была трагической и закончилась предательством и ревностью.

— Он был чертовски силен. Он никогда полностью не терял себя от агонии ее потери, — поделился он. Его голос стал печальным, и мне стало грустно. — Он оставался добрым и сострадательным, несмотря на то, что потерял часть себя. Я не знаю, как ему это удавалось. Как он продолжал жить так долго, как продолжал.

Шепот прикосновения коснулся моей челюсти:

— Я хотел быть таким же сильным, как мой отец, но я не был им.

— Сила тут ни при чем, — присоединился к его голосу более хриплый огненный голос, и я… я почувствовала тяжесть на ногах.

Нахмурившись, я посмотрела на то место, где мои ноги дрейфовали в воде. Я ничего не увидела, но почувствовала знакомую тяжесть, которую не могла определить.

— У Эйтоса было гораздо больше лет, чем у тебя, — сказал другой голос, и в моей голове промелькнули образы высокого человека с медной кожей и длинными темными волосами, переливающимися рыжиной. — И он изменился, Эш.

Мое сердце сильно забилось.

Эш

Я знала это имя. Он был кошмаром, который стал моим сном. Спокойствием в бурю. Моей силой, когда я была слаба. Дыхание, когда я не могла дышать. Он был больше, чем мой король. Моим мужем.

Эш был второй половиной моего сердца и души.

— Он никогда не был прежним, — продолжал другой. — И если бы ты не жил? Он бы так и умер.

Наступило молчание, а затем:

— А если бы я потерял ее? — Эш ответил. — Я бы не пропал. Я бы все уничтожил.

— Я знаю, — сказал другой, и голос его был таким тяжелым, что я ощутила его истинность в своих костях.

Потому что я была второй половиной души Эша. Его сердца. И не было ничего сильнее этого — или опаснее.

— Но этого не случится, — сказал другой. — Ты спас ее.

Он спас.

Тот другой голос был прав, и я знала его имя, не так ли? Однажды он сказал мне, что не все и не всегда может быть хорошо

Он заставил меня согласиться, что если я… если я когда-нибудь буду не в порядке, я поговорю с ним. Что мы…

Мы позаботимся о том, чтобы с тобой все было в порядке.

Нектас.

Так его звали.

Слезы навернулись мне на глаза, его предложение имело для меня огромное значение, потому что Нектас знал, что жизнь стоит того, чтобы жить, даже если она часто несправедлива, а несправедливости, казалось, накопились в избытке. Не всегда трудности случаются не просто так. Иногда у Судьбы не было большего плана.

Но даже когда жизнь начинала казаться рутинной работой, которую нужно было заставлять себя выполнять, она все равно стоила того, чтобы жить.

Даже когда она была несправедливой и душераздирающей, темной и полной неизвестности, жить все равно стоило.