– А мне тебя, – прошептал я, скрепя сердце. – Больше всего на свете.

Она принялась целовать меня сквозь кожу брюк, двигаясь все выше, а когда спустила их, от желания у меня даже подкосились ноги.

– Совсем чуть-чуть, – взмолилась она.

– Нельзя.

– Один глоточек, любимый.

– Нельзя.

Она зашипела, помрачнев и задрожав, вскинулась, точно змея. Она была так близка к тому, чтобы сорваться, я даже зажмурился.

Только гнева мне ее не хватало.

Я открыл глаза и увидел ее в отдалении, во мраке: она стояла, скрестив на груди изящные руки, и ветер трепал ее волосы. Боже, как она была прекрасна. Я изо всех сдерживался, чтобы не упасть на колени и молить, молиться. Все гасло. Распадалось.

– Я люблю тебя, – сказал я.

– Будь это правдой, ты бы мне не отказал.

– Астрид… прошу тебя… мне нужны силы.

Черные глаза стрельнули в сторону костра вдалеке.

– Для нее.

– Она совсем одна.

– Она тебе не дочь. Не семья.

– Знаю!

– Неужели? – Она взглянула на меня. К ее губам пристала прядка черных волос. – Ты сдаешь, любимый. Ты и так отдал этому слишком много себя, а к цели не приблизился. Забываешь, чего ради покинул нас, Габриэль.

– Нет, – резко ответил я. – Я все помню.

Она обернулась. В ее глазах стояли кровавые слезы.

– Ты идешь туда, куда мне путь заказан. Не хочу пускать тебя.

– В Сан-Мишоне Диор будет в безопасности. А когда в следующий раз Дантон придет, я буду готов и…

– Ты не ради этой девчонки сюда пришел. Оставил Пейшенс. Оставил меня.

Я сжал кулаки.

– Я знаю, зачем пришел сюда. Не надо мне об этом говорить. Я это вспоминаю каждый, сука, раз, как глаза закрою!

– Прошу, не злись, – шепнула она.

Я повесил голову, закрыв глаза, которые жгло от слез.

– Скажи, что любишь меня, – шепотом во тьме прозвучал ее голос.

– Еще как люблю.

– Обещай, что не бросишь.

– Как же я тебя брошу? – Я сел и схватился за голову. – Мне, кроме тебя, ничего и не нужно было. Кроме вас двоих… только вы мне и были нужны. Вы…

– Габи?

Открыв глаза, я увидел рядом во мраке Диор: девица таращилась на меня. В припорошенном снегом кафтане она выглядела испуганной и замерзшей. В руке она сжимала обнаженную Пьющую Пепел; темный клинок из звездной стали поблескивал в свете далекого огня.

– Я слышала твои крики. С кем ты говорил?

Я сразу же понял, что Астрид ушла. Призрак растворился во мраке.

– Сам с собой, – ответил я, вставая и застегивая ремень на брюках. – Просто сам с собою.

– У тебя кровь, – указала она мне на губу.

Я слизнул кровь с царапины. Удлинившиеся клыки так и торчали из десен.

– Пустяки. Не стоило тебе убегать от огня. Тут холодно.

Я схватил ее за руку и потащил за собой.

– Как ты? – спросила Диор.

– Все хорошо. Ты… больше не отходи от огня. Это опасно.

– Габриэль, я за тебя волнуюсь.

– Хватит печься обо мне, девочка. – Я выхватил у нее Пьющую Пепел, пробурчав: – И дай сюда этот хренов меч. Все равно ни хера не знаешь, как им пользоваться.

«Что ты затеял, Габриэль?»

– Заткнись, Пью.

«Нити твои разматываются. Узлы распутываются. Долгие годы смотрели мы в лицо м-мраку вместе, я правду говорю тебе, правду, ты прости, если что не так. Но путь сей ведет к безу…»

Я спрятал клинок в ножны, заставив его умолкнуть. Диор всю обратную дорогу к стоянке пристально смотрела на меня, а я, уже на месте, дрожа, присел у потрескивающего костра, облизнул укус на губе. Девчонка встала напротив, спрятав руки в отороченные мехом рукава.

– Знаешь… ты ведь мог бы научить меня, – пробормотала она. – Раз уж так беспокоишься.

Я поднял взгляд и посмотрел в ее ярко-голубые глаза.

– Чему научить?

Она махнула в сторону Пьющей Пепел и робко улыбнулась.

– Мечом пользоваться.

– Это вряд ли.

Ее улыбка угасла.

– Почему нет? С ножом я управляться умею.

– Клинок в руках и скудные познания куда опаснее, чем отсутствие клинка и знаний.

– Габриэль, послушай меня…

– Нет, этак ты только распалишься.

– За меня и так уже уйма народу погибла, – отрезала Диор. – Я сама должна биться.

– И все же вот он я.

Диор быстро подобрала отвисшую было челюсть.

– Знаешь, я много лет выживала без чьей-либо помощи. Росла в дерьме и сама пробила себе путь наружу. По моим подсчетам, я тебе уже трижды шкуру спасала, а ты все меня ни в хрен не ставишь. Узнав, что я девчонка, ты и правда стал относиться ко мне иначе, но ты мне не папа, а я тебе не дочь.

– Да еще бы, черт возьми. Моя дочь стоит десяти таких, как ты.

Диор отпрянула, будто ее ударили.

– Ну и паскуда же ты. Я вежливой быть хочу, волнуюсь за тебя, а ты мне в лицо плюешь, как сраный…

– Заткнись.

– Не затыкай меня! Кем ты себя, сука, во…

– Нет же, молчи! – прошипел я, вскидывая руку. – Прислушайся!