Стиснув челюсти и кипя от злости, она все же прислушалась. Склонила голову набок. В кронах бушевал ветер, но вот опять сквозь его завывания и скрип деревьев с запада долетели слабые звуки.

Диор задышала чуть чаще, посмотрела на меня.

– Гроза?

– Это шаги.

Диор нахмурилась.

– Тяжелые.

Я зажег фитилек охотничьего фонаря у себя на поясе. Выхватил головню из костра. Диор оставалась у огня, щурясь и напрягая слух.

– Кажется… – Она тряхнула головой. – Кажется, сюда идут.

– Так и есть. – Я накрыл Фортуну попоной и похлопал ее по спине. – Пора ехать.

Забыв о ссоре, Диор выхватила из костра еще одну горящую ветку и запрыгнула на Фортуну. Когда я взял кобылу под уздцы, она принялась рыть землю копытом и прядать ушами. Я повел ее прочь, сквозь кусты и корни. Ветер пронзительно выл, в спутанных ветвях над нами метались снежные хлопья, а я шел, глядя во мрак.

– Куда мы? – спросила Диор.

Я указал на запад в сторону того, что надвигалось на нас.

– Подальше от этого.

Шаги приближались, и их уже было слышно отчетливо.

Среди мертвых деревьев зашелестел шепот, и у меня внутри все холодело. Я боязливо обернулся и разглядел позади силуэты, много силуэтов. Сперва я испугался, что это нежить – легион, собранный Дантоном, чтобы загнать нас, застигнуть посреди ночи. Но шедшие за нами даже близко не были похожи на людей, и я не понял даже, радоваться мне или бояться еще больше. Они были как тени внутри теней, и их шепот становился громче. Глаза мерцали, словно маяки в бурю; сквозь спутанные ветви ломились могучие фигуры: кожа сплошь в пустулах, множество лап, множество ртов. Они все приближались и приближались.

– Держись!

Мы сорвались на бег. Фортуна, выпучив глаза, тянула поводья из моих рук. Ей хотелось нестись галопом – страх возобладал над ней, но ломиться через чащу вслепую, при свете фонарика было бы безумием. А эти твари, паукообразные создания с глазами как у сов, текли следом за нами потоком с бесчисленным множеством тощих когтей и клыков. Что за ужасы их породили, я не знал. Но они явно проголодались.

– Габриэль! – заорала Диор.

– В рот м… Подвинься!

Диор скользнула вперед, я запрыгнул на Фортуну позади нее, обхватил за талию, и кобыла сорвалась в галоп. Ветви хлестали меня по лицу, цепляясь, царапали до крови. Диор же пригнулась, опустив голову, так, будто следом за ней гналась преисподняя. Рискнув обернуться, девица испуганно вытаращила глаза.

– Это что за хрень?

– Не смотри!

– Боже мой, Габриэль, они…

– НЕ СМОТРИ!

Звериные формы, выкрученные совершенно непостижимым образом. Сны вопящих деревьев, выросших в плесневеющей могиле, в которую превратилась некогда зеленая колыбель. Кожа из грибов, глаза – поганки; в раззявленных, слюнявых и пораженных спорами ртах – лица. Я ходил темнейшими тропами этого мира, смотрел в глаза адской бездне, и она смотрела на меня в ответ, но – твою Богу душу мать! – никогда еще я не встречал ничего подобного.

Ели бы не Фортуна, эти твари поймали бы нас, но кобыла несла во весь опор, петляя между гнилыми стволами и ветвями, которые так и норовили сцапать нас. И хотя лошадь наша не была самым быстрым из всех моих скакунов, она оказалась выносливей прочих. Бока ее вскоре заблестели от пота, легкие работали, как меха, и пусть мы видели всего на дюжину футов вперед в пляшущем свете фонарика, она ни разу не запнулась. Нет, мы двигались что твоя игла по канве: повороты, канавы… она перемахивала через поваленные стволы, а мы с Диор, засыпаемые снегом, держались за нее изо всех сил. Девчонка молилась; я стиснул ее руку, и она стиснула мою в ответ.

– Не бойся, – велел я ей. – Я с тобой.

Снег слепил. Грохот копыт оглушал. Искаженные твари гнались следом. Мы ничего не видели, но продолжали скакать; слезы замерзали прямо у нас на щеках. Ветер сменился: он больше не шипел в сухостое, а завывал. Деревья поредели, и на секунду мне показалось, что мы оторвались, но сердце тут же оборвалось, когда я понял, куда нас занесло. Фортуна, верная своему имени до последнего, летела вперед, пока удача наконец не изменила ей.

Я зарычал, натягивая поводья… но было поздно – обрыв уже зиял прямо перед нами. Охваченная ужасом, лошадь с диким ржанием понеслась в пропасть, бросилась за край – и прямо в черный залив внизу.