Это была крепкая северная девица, бледная и черноволосая. Я зубами стянул с левой руки перчатку и поднял, подставляя ледяному ветру, ладонь.

– Друг, – сказал я.

Девица окинула меня сердитым взглядом.

– Если б вы знали нашего капитана, брат, не стали бы этой звездой у наших стен сверкать. Друзья Авелин ее не носят.

– Знаю я вашего капитана, мадмуазель. Получше многих. Так что молю, бегите уже и передайте, что к нему пришел повидаться Габриэль де Леон.

– Черный Лев… – прошептал кто-то.

Девица на часах снова смерила меня взглядом и проворчала стоявшему подле нее мальчишке:

– Беги, Виктор.

Мы ждали под стенами на морозе: Диор дрожала, опираясь мне на плечо, а я выдыхал облачка пара. Оказавшись тут, я испытал несказанное облегчение, но при виде молодняка на стенах ощутил укол вины, ведь мы привели такую беду на этот крохотный огонечек. Надеялся лишь, что друзья поймут, в какой мы оказались беде и почему я привел ее к их порогу.

Правду сказать, нам было некуда податься.

Прошло, наверное, лет сто, прежде чем тихо, будто с приглушенным плачем, лязгнуло железо, и подъемный мост, брызнув льдинками с прихваченных морозом петель, стал опускаться. Ворота еще не успели до конца открыться, а в них уже протиснулся темноволосый и широкоплечий гигант. Он бросился ко мне, улыбаясь так широко, что я чуть не заплакал. Он постарел, как и все мы: виски побелели, а темную кожу избороздили морщинки. Но он остался все таким же красавчиком, каким был, когда я впервые вошел в его оружейную многие годы назад.

– ЛЬВЕНОК! – прокричал Батист и врезался в меня с такой силой, что из меня вышибло дух.

Я засмеялся, а он схватил меня, оторвал от земли, подвывая и с такой радостью в глазах, что – великий Спаситель! – у меня чуть не разорвалось сердце. Оставалось только держаться за него покрепче, а когда он выкрикивал мое имя, то его баритон отдался у меня в груди, и я – видит Бог – не сумел сдержать слез.

Наконец, спустя, наверное, вечность, Батист опустил меня, расцеловал в обе щеки и недоуменно оглядел.

– Господи всемогущий, – тихо произнес он. – Вот уж не думал, что свидимся, брат.

– Я тоже, – улыбнулся я. – Ни разу еще не был так рад ошибиться.

– Признаешь-таки ошибку? – сказали в стороне. – Что ж, все когда-нибудь бывает в первый раз.

Я заглянул Батисту за спину. По мосту к нам, как всегда величаво и чинно, шел Аарон: длинные золотистые волосы убраны назад, на лбу и щеке – шрам; челюсть выпячена, лицо гордое. Зато во взгляде теперь читалась мудрость, а глаза блестели от слез, когда он распахнул объятия.

– Светлой зари тебе, пейзан, – широко улыбнулся Аарон.

– С божьим утром, барчук, – рассмеялся я.

Он сгреб меня в объятия – и точно не было прошедших лет. Мы будто снова стали мальчишками, рожденными с бледной кровью, братьями по оружию, стоявшими плечом к плечу и глядевшими в лицо преисподней. Твердые, как железо. Крепкие, как сребросталь. Непокоренные.

– Охрененно рад видеть тебя, брат, – прошептал я.

– А я тебя, брат, – тихо произнес Аарон надломившимся голосом.

Я сжал его щеки ладонями и стукнулся с ним лбами. И наконец он неохотно отстранился.

– Мы слышали, что ты осел в Зюдхейме, с женой и дочерью. Что, во имя Господа, снова привело тебя сюда, Габи?

– Нам нужна ваша помощь, брат. – Я обернулся на Диор, которая ссутулилась на морозе, кутаясь в барский кафтан. – Ей нужна ваша помощь.

Батист приподнял тяжелую бровь.

– Так это девушка?

Диор изящно сделала книксен, ни дать ни взять дама при дворе императора.

– И прихватите бутылочку-другую, – попросил я. – Нам надо многое обсудить.

– Клянусь Вседержителем, Девой-Матерью и всеми мучениками, – вздохнул Аарон. – Никогда еще не слышал истории даже вполовину столь странной.

– Грааль святой Мишон, – выдохнул Батист, осеняя себя колесным знамением.

Аарон стоял у ревущего очага и с любопытством поглядывал на Диор. Батист также присматривался к девчонке; на его темной коже играли отсветы огня. Эти двое провели нас в ворота без вопросов, потом мы поднялись на гору и прошли в ветхий замок, где устроились в просторном зале. Рядом с большой картой империи на стене висели вытертые гобелены. На карте рукой Аарона (без сомнения) были отмечены области, захваченные холоднокровками: медведи на западе, змеи и волки на юге, а на севере и востоке – белые вороны крови Восс, все ближе подбиравшиеся к столице, Августину.

Шато-Авелин постарел, и ветер свистел в трещинах его кладки, но, видит Бог, приятно было сменить обстановку после лесов. Нам принесли выпивку и горячую еду – самое настоящее мясо, – за которыми Аарон с Батистом внимательно выслушали мой рассказ.