– Она отважна, сильна и преданна. – Диор нежно почесала лошадь за ушами. – Она заслуживает клички, которая сразу говорила бы о том, какая она.

– Если имена нужны для этого, то почему тебя не зовут Доставшая Габриэля?

– Жопа ты! – Диор закатила глаза.

– Вот, и это сгодилось бы.

Я украдкой улыбнулся, и мы продолжили путь. Но постепенно улыбка моя угасла: деревья поредели, и сквозь снежные вихорки я разглядел то, что ожидал увидеть. Встреча, конечно же, была неизбежна, просто хотелось продвинуться дальше, пока именно этот букет членов не ткнулся нам в морды.

– Дерьмо, – тихо выругался я. – Родэрр.

Дорога впереди обрывалась, переходя в крутой спуск к широкой реке. Мост сорвали, и на берегу теперь торчала пара швартовных столбов, один из которых украсили кровавым отпечатком чьей-то ладони. Шириной в каких-то восемьдесят ярдов, Родэрр все же был препятствием.

– Переправиться будет несложно, – сказала Диор. – Она же замерзла и застыла.

– Не застыла, – ответил я. – И это только полбеды.

– А есть вторая половина?

Мороз пробирал до костей, и я, дрожа, посмотрел на падающий снег.

– Зимосерд нагнал нас. Теперь каждая река к северу от Юмдира замерзает. – Я посмотрел на девчонку и покачал головой. – Так мы до Сан-Мишона не доберемся, Диор.

– Но раз уж реки замерзли… нам через них перебираться проще, а не сложнее.

– Проще для нас, – кивнул я, – и для тварей, идущих за нами. Вот-вот наступят самые холодные ночи года. Велленский Зверь перейдет Вольту и трахнет нас в зад, собрав по пути все возможные силы. Дантон перемещается быстрее, он знает, куда мы идем, и нагонит нас еще прежде, чем мы достигнем Сан-Мишона.

– А есть место, где можно укрыться?

Я со вздохом вытащил из кармана брюк старую карту. Пергамент истерся, помялся, промок, но на нем все еще были видны границы империи. Я ткнул пальцем в черную звездочку на берегу реки Мер.

– Шато-Авелин, – пробормотала Диор. – Что там?

– Возможно – очень надеюсь, – там горит огонь, которого хватит, чтобы спалить Дантона дотла.

– Дорога ведет через северную глушь. Сирша советовала туда не соваться. Мол, Скверна там страшнее и…

– Мы нищие, Диор, выбирать не приходится. Однако Зверь после боя, который он дал нам в Сан-Гийоме, думает, что мы разбиты и бежим, спасая свои шкуры. Пока именно этим мы и занимались, но я прибыл на север убить эту сволочь и всю его окаянную семейку. И я уже сыт по горло бегством. Ты доверяешь мне?

Девчонка посмотрела на меня и кивнула.

– Доверяю, mon ami.

Я взглянул на полосу серого льда.

– Тогда ладно. Вот наш путь.

– Который может треснуть прямо у нас под ногами.

– Это верно. Поэтому я иду первый.

Диор выгнула бровь и перевела взгляд на замерзшую реку, потом снова посмотрела на меня.

– Не дури, Габриэль.

– Я умею находить безопасный путь. Я же вырос в Нордлунде. Знаю лед.

– Первой пойду я. Я быстрее и умнее, просто скромная, и поэтому не желаю торчать на этом берегу, держа под уздцы лошадь, пока ты в одиночку уматываешь.

– Ты хоть раз это делала?

Она пожала плечами.

– Река Лашаам зимой замерзает. Как-то на льду даже ярмарку устроили.

– Мягкие городские девчонки, – цокнул я языком.

Она фыркнула и смахнула снег с кафтана.

– Ну так говори, что делать, деревня.

– Ступай медленно, – улыбнулся я. – Ноги расставь широко. Если лед треснет и ты ухнешь в воду, от холода у тебя сразу перехватит дыхание. В этом случае не теряй головы, выныривай. Оглядись и возвращайся те же путем, каким пришла. Зубочистка та еще при тебе?

Диор покачала головой.

– Суки в Редуотче изъяли.

– На вот. – Я отстегнул от пояса кинжал. – Провалишься в воду – вонзи в лед, вытягивай себя. Только не забывай о течении.

Она взвесила кинжал на ладони, пригляделась к семиконечной звезде на эфесе, к ангелу Элоизе, простершей крылья над рукоятью.

– Красивый, – пробормотала Диор.

Я кивнул.

– Выкован лучшим кузнецом, какой только трудился в Сан-Мишоне. Я этим кинжалом владел семнадцать лет. Прошел с ним битву при Близнецах, Бах-Шиде, Трюрбале, Тууве… В империи не так уж много достойных носить сребросталь.

– На той стороне верну, обещаю.

– Оставь себе. Он твой.

Диор поглядела на кинжал, огладила кончиками пальцев кафтан, который я ей подарил. Опустила волосы на глаза и плотно сжала губы.

– Ты ведь не подобрела ко мне, а, Лашанс?

Она фыркнула и снова надела свою броню.

– Я, мать твою, тверда и холодна, как камень.

– Смотри не утони, камень. Не хватало еще нырять за тобой.

Тут она улыбнулась, потому что знала: я нырну.