– МОЛЧАТЬ! – Аарон вскинул меч, держа его обеими руками и тем самым приглушив свой свет. Теперь он изливался только из моей ладони, да из рисунков на наших телах. Пятно света стало у´же. Лаура сощурилась.

– Де Косте, стой на месте! – крикнул Талон. – Она провоцирует тебя на бой! Оставайся в кругу! В свете Божием и вместе мы сильнее!

Лаура в ответ рассмеялась.

– Мнишь, будто Бог твой спасет вас от меня?

Талон скривился, оскалив клыки.

– У-убирайся… из м-моей головы, сука…

– Мы твой бич, серафим, и твой Бог не спасет тебя. Он ненавидит тебя и все, чем ты являешься. – Она склонила голову набок и презрительно скривила губы. – Я бы заставила тебя полюбить меня, Талон де Монфор. Посулила бы удовольствия, о каких ни девственник, ни святой брат не мечтал. Но вот я все увидела, в твоих напитанных кровью глазах и на твоих окровавленных руках.

Вампирша улыбнулась.

– Ты и так уже наш, бледнокровка. Твоя малышка Ифе подтвердила бы…

Наконец у нее получилось. Я предостерегающе вскрикнул, но Талон, сука, сорвался и напал на нее – и Аарон с ним. Я кинулся было следом, неся свой свет, но Лаура Восс быстрее колибри ушла от удара Талонова кистеня и от клинка Аарона. Правой рукой пробила защиту серафима и вывернула ему предплечье так, что кость вышла наружу. Левую же глубоко вонзила ему в живот. Потом отбросила Талона назад; из вспоротого брюха у того кольцами вывалились кишки. Аарон ревя и взывая к Вседержителю, рубанул. Он метил в рану, оставленную Сероруком, и наконец он сумел ее раскрыть, расколоть мраморную кожу Лауры.

Но принцесса вечности ударила в ответ, и я закричал, когда ее алмазно твердые когти до кости распороли барчуку лицо. Второй удар пришелся ему в грудь, и под громкий хруст ребер Аарон отлетел назад.

– Де Косте!

– Габриэль.

Я обернулся. Вампирша снова приблизилась и шла вдоль круга моего света. Я остался один в океане тьмы. Тогда я вспомнил Скайфолл, как закипела от моего прикосновения кровь маленького Клода. Но даже если этот дар был все еще при мне, то призывать его я не умел. Лаура пристально смотрела на меня, слегка приоткрыв рот. Облизнула зубы, провела окровавленными пальцами по ране на шее. Затем ее рука скользнула по изгибу похожего на песочные часы тела и вжалась в промежность.

– Я чувствую в тебе желание, слабокровка. Чувствую страх. Я знаю, что ты сотворил с бедняжкой Ильзой. Знаю, как ты боишься сделать то же с твоей дорогой Астрид. Но моя плоть не так слаба и не сломается о твой камень. Меня тебе не ранить, Габриэль. Как бы ты ни хотел.

Как же она была ужасна. Просто зло во плоти. Но – Боже, помоги мне! – она несла в себе и красоту вместе с тьмой конца времен. Я тяжело сглотнул, вспомнив, как струилась мне в рот кровь Ильзы, как сладко пахла кровь Астрид. Лаура хищником расхаживала из стороны в сторону, но я был готов поклясться, что чувствую ее и за спиной: вот она кладет руки мне на оголенную грудь и опускает их все ниже – вдоль живота. Она взглянула на карман, в котором у меня лежал подарок Астрид. До крови прикусила губу и задрожала.

– Позволь поцеловать тебя, Габриэль. Позволь ласкать тебя там, куда смертные девушки боятся заглядывать.

Я посмотрел на товарищей, на оброненные мечи и сломанные ребра. Я мог бы бежать. Развернуться и спастись в соборе, колокола которого как раз возвестили о наступлении Дня святого Максимилля. Но отступить – значило бы бросить на смерть братьев.

– Блаженство ждет тебя, – посулила мне Лаура. – Богиней тебе стану, и ты голову за меня сложишь.

Глядя на ее ярко-красные губы, изящные руки и окутанные красным шелком плавные изгибы, я вновь задумался о том, каково это умереть не в боли, а в блаженстве. Дать этим зубам пронзить мне кожу. Не взять, но отдаться.

– Поцелуй меня всего разочек, Габриэль. Поцелуй.

Я не заметил, как опустил руку, и свет вокруг меня погас. Светил пока еще один только лев, да и то тускло, жидко. Вампирша улыбнулась шире и шагнула ближе. На шее у нее – там, куда вонзили свои мечи сперва Серорук, а после Аарон – зияла щель, и когда пиявка обняла меня, я ощутил запах крови, смерти и земли. Затрепетал всем телом, когда ее губы коснулись меня, и, прошептав молитву Вседержителю, ударил по запалу своей последней бомбы и впихнул ее вампирше в рану.

Лаура содрогнулась от взрыва, которым меня отбросило назад. Серебряный огонь опалил плоть вампирши, обращая мрамор в черное дерево. Плечо и горло раскололись от удара, какого не пережил бы ни один рядовой холоднокровка. Но эта нечестивая сука, хоть и пошатнулась, не пала. Ее перекосило от боли и страха, ведь прекрасное шелковое платье на ней занялось огнем.

Охваченная пламенем, Лаура завопила, а я заставил себя встать и подбежал к Сероруку, упал рядом с ним на колени. Наставник был без сознания, но еще дышал, и пока Лаура с воплями кружилась, я взвалил его себе на спину. Вампирша тем временем рвала на себе платье, превратившись в столп пламени. Дальше я подбежал к Талону.