Собрался было уйти, но в последний миг обернулся и протянул руку де Косте. Тот колебался лишь мгновение и ответил пожатием. Несмотря на все наши различия, я знал, что свое посвящение Аарон заслужил, а после того, как в Косте мы спасли друг другу шкуры, я даже проникся к нему толикой братского тепла. Друзьями мы не стали, но в горниле битв куется странная и пламенная любовь. Братство, порожденное лишь узами крови. И связывают они даже бывших врагов.
Я вышел из собора в морозную ночь. В трапезной шумно гуляли: слышался смех кузнеца Батиста, играл на волынках брат Алонсо, но на душе у меня скребли кошки. Всю дорогу от Косте до обители я непрестанно размышлял вот о чем: Лауре Восс нельзя было верить ни на грош, но стоило ей упомянуть сестру Ифе, как Талон взъярился. Отсрочка отсрочкой, однако эта тайна оставалась нерешенной, и глубина ее виделась мне безмерной.
Впрочем, я знал кое-кого, кто мог бы…
В ожидании время тянулось мучительно. Когда мы с Аароном пришли на ночь в казарму, братья инициаты потребовали рассказа о битве с дочерью Вечного Короля. Прошли часы, прежде чем эти гады заснули, но вот я наконец выскользнул из казармы, миновал монастырь и ступил во тьму Большой библиотеки.
В полной тишине прокрался мимо полок, по вырезанной в половицах карте империи, ведя взглядом вдоль хребта Годсенд, пики которого были подписаны именами ангелов. Вообразил, как прямо сейчас к Авинбургу бредут ряды Несметного легиона, и в животе у меня защекотало от предвкушения грядущей битвы.
Но еще больше волновала мысль о встрече с Астрид.
Я не видел ее уже несколько месяцев, и те минуты, когда я украдкой шел по запретной секции, тянулись бесконечно. А вдруг она не пришла? Вдруг исполнила клятву, отыскала-таки способ вырваться из этой клетки? Вдруг…
Но вот я обогнул последний стеллаж и увидел ее. Она сидела за большим дубовым столом, обложившись книгами. Без чепца ее длинные чернильно-черные локоны падали на плечи, обрамляя бледное лицо. Одной рукой Астрид водила по строчкам, другой прижимала к носу окровавленный платок. Рядом, вчитываясь в пыльный том, сидела сестра-новиция Хлоя. В воздухе висел аромат крови и дурман-травы, а под рукой у Хлои, как ни странно, лежало колесцовое ружье.
– Светлой зари, мадемуазели, – прошептал я.
Хлоя вздрогнула. Астрид оторвалась от книги и посмотрела на меня своими темными глазами. Улыбнулась. Боже, как она улыбнулась…
Габриэль откинулся на спинку кресла и поднял к потолку сияющий взгляд.
– У этой девушки в арсенале имелась тысяча улыбок, – вздохнул он. – Суровая, как зимний ветер, пронизывающий до костей. Легкая, словно голубиный пух, лишь бледный намек на улыбку, просто чтобы ты знал: тебя слушают. Была улыбка пугающая, была такая, от которой хотелось плакать, а была и заставляющая ощущать себя единственным в мире мужчиной. Мне в ту ночь Астрид улыбнулась так, как никогда не улыбалась прежде, и забыть это меня не сумели заставить ни огонь, ни кровь. Я помнил это все ночи – с той самой по сегодняшнюю. Та улыбка шептала мне, и я улыбнулся в ответ.
– Что же тебе шептала эта улыбка? – спросил Жан-Франсуа.
– Астрид была счастлива. Счастлива видеть меня.
– Божьего утра, Габриэль, – сказала она.
– Рад видеть вас обеих, сестры-новиции. Молю Бога в надежде, что у вас все хорошо.
– Все хорошо. – Астрид утерла нос. – Если не считать небольшой кровопотери.
Хлоя улыбнулась. Ее зеленые глаза прямо светились.
– Рада видеть, что ты вернулся целым и невредимым, инициат.
– Точнее, невредимей прочих. А для чего ружье?
– О. – Астрид скорчила гримасу. – Не обращай внимания. Это Хлои.
– Ты стащила ружье из арсенала? Боже правый, для чего?
– Я его не крала, – возразила Хлоя, осенив себя колесным знамением. – Воровство – грех, Габриэль.
– Настоятель Халид обучает нас, – хмыкнула Астрид. – После того, как та высококровка убила Ифе, сестры упражняются каждую findi. Это охеренно жутко.
Хлоя вытаращилась на нее.
– Ты же сама предложила, Аззи.
– Я просто шепнула, а аббат услышал, мол, девушкам спалось бы крепче, умей они за себя постоять. Я же не знала, что эти, мать их, занятия сделают обязательными.
Хлоя закатила глаза и обернулась ко мне.
– Благослови ее Господь, это она кривит душой. Стреляет Аззи просто великолепно, но не дай Бог ей показать, что она от этого получает удовольствие.
– Да как ты смеешь, уродина несчастная? Хочу хандрить – и буду. Это ты у нас развлекаешься. Даже чересчур, как сказали бы некоторые. Ты же невеста Господа, а с этой штукой носишься, мало не спишь с ней.
– Ой, ну хватит. – Хлоя отчаянно покраснела и снова осенила себя колесным знамением. – Не нравятся мне такие разговоры.
Астрид подавила усмешку и бросила на меня лукавый взгляд. Потом взяла Хлою за руку, поцеловала в ладонь и положила себе на щеку.
– Ну прости, ma chérie. Я же просто дразнюсь.