Мост Водопадов был сложен из темного камня, а его перила украшали латунные статуи святых и ангелов. И среди них стояла она, вся в красном, вместе с Адриеном. Вампиршу окружали пьяные гуляки. Люди ликовали, когда она, подобно уличному фокуснику, раскрыла ладони и выпустила белого ворона. Прекрасная птица нырнула в холодную водяную взвесь и снова воспарила. Вдоль ограды стояло три клетки, и две из них уже были пусты. Я прищурился, задрав голову и всматриваясь в темное небо – разглядел еще птиц, летевших на запад за гору Рафаила. Сердце ушло в пятки, как только я сообразил, для чего они нужны…

– Вестники, – тихо произнес я.

С криком на меня через толпу бросился раб с топором. Его удар я отбил Львиным Когтем; в толпе заорали. Брызнула кровь, когда я ударил в ответ; потом я пнул противника ногой в грудь и повалил его на мостовую. Талона пытался достать палашом темнокожий малый с жидкими волосами; Аарон выхватил пистолет и разрядил его в лицо зюдхеймцу, который бросился на него с кастетами-кинжалами. Грянул выстрел, и толпа снова взревела. Серорук заорал, перекрикивая напуганных людей:

– Бегите! Ради любви Господа и собственных жизней! Спасайтесь!

Толпа бросилась врассыпную, а я тем временем вогнал меч в живот крупному рабу. В жилах моих гудел санктус, и все кругом двигалось как во сне. Топор противника звякнул о булыжник, когда я отшагнул в сторону, уходя от атаки; потом я сам врезал рабу по челюсти навершием эфеса. Ее сорвало, брызнули кровь и зубы. Я еще подумал: понимает ли этот человек, что творит? Может ли он, испив яда из запястья своей темной хозяйки, позволить себе такую роскошь, как страх и сожаление? Или он просто раб ее древней воли, умирающий за своего истинного бога?

И ведь он умер, пронзенный моим мечом, а мимо с воплями бежали празднующие День святого Максимилля. Наконец посреди моста Водопадов остались только мы четверо да пара чудовищ. Марианна Лункуа вновь раскрыла ладони, выпуская в ночь очередного ворона, к лапке которого черным бантиком был привязан крошечный пергаментный свиток.

Клетки опустели, как взгляд вампирши. Она обернулась к нам, такая прекрасная и грозная. Обрамлявшие ее лицо длинные огненно-рыжие волосы отчего-то не колыхались на воющем ветру. Кожа ее была гладкой и твердой, как мрамор, а сама она – если свет не сыграл со мной злую шутку – будто не отбрасывала тени на булыжник мостовой.

– Опоздали вы, о, дети, – сказала Лункуа. – Все, что нужно было вызнать, мы вызнали. И теперь узнает об этом и он.

– Возрадуйтесь. – Ее ребенок одарил меня мрачной улыбкой. – Настала эпоха падения.

Взглянув на белых воронов, летевших на запад, я с ужасающей определенностью понял, куда именно они направляются. И к кому. Лев у меня на груди и семиконечная звезда на ладони полыхали божественным жаром, согревая мою кровь. Сколь бы ни были эти твари пугающими и потусторонними, они сощурились, когда мы стали окружать их. Юноша оскалился и тихо зашипел сквозь клыки.

– Много ночей спешил ты по моему следу, – прошептала женщина Сероруку. – Я ощущала тебя, как с трепетом ощущают нежный поцелуй в затылок. И вот ты здесь, мой прекрасный охотник.

Она протянула к нему руки.

– Поцелуй меня.

– Господь – щит мой нерушимый, – зло бросил Серорук. – Он – пламень, сжигающий всякую тьму. Он – буря, что вознесет меня в рай.

Угодник сделал шаг вперед, а вампирша попятилась. Она опустила голову, ее ресницы трепетали так, словно она упивалась болью, причиняемой священным светом. Рубиновые губы изогнулись в улыбке, почти… любящей.

– Я знаю вас, угодники. Талон де Монфор, Аарон де Косте, Габриэль де Леон.

– Не слушайте ее, – предупредил Талон.

– Коли мне открылись имена ваши, не желали бы вы узнать мое? – Улыбаясь Сероруку, она провела руками по бледным округлостям грудей и коснулась бедер. – Какое имя станешь ты шептать в ответ, Арамис Шарпантье, когда я полюблю тебя?

– Твое имя мы знаем. Лункуа? Вороненок? Не самая трудная загадка, Восс.

Чудовище лукаво, криво улыбнулось и произнесло кредо своего рода:

– Все падут на колени, добрый брат.

С убийственной быстротой вампирша кинулась на Серорука. Из-за света она щурилась, скалилась, но все равно атаковала молниеносно. Серорук ахнул, откидываясь, уходя от удара по горлу алмазно твердыми когтями. Второй ее удар пришелся в грудь – мертвая плоть зашипела, но Серорук все же отлетел назад, будто мешок с перьями. Я вскрикнул, когда наставник врезался в перила, кроша камень, и рухнул на колени.

Однако Серорук в мгновение ока вскочил на ноги и устремился к Лункуа. Но и ее отпрыск действовал с быстротой змеиного языка. Одной рукой он вытащил из-под дублета жуткого вида кинжал, в другой сжал пистолет. Я вскрикнул, когда вампир спустил курок – и Аарон, получив пулю в грудь, отлетел в сторону. А потом юноша бросился на меня, поднырнул под брошенную мной серебряную бомбу и превратился в силуэт на фоне взрыва. Я отступил, кружась как в танце и держа его на расстоянии при помощи Львиного Когтя. Серафим Талон в это время атаковал Лункуа со спины.