Память мышц делала свое дело: сказывались бесчисленные часы, проведенные в тренировочных поединках, к тому же в жилах у меня звучал кровогимн. Но сейчас я сражался с врагами, о которых мне доводилось только слышать. Они были быстры, как ураган: прекрасный мертвый юноша болезненно морщился от света наших татуировок, но все же не отступал. Я метнул в него еще бомбу и полоснул мечом, вкладывая в удар всю силу. Львиный Коготь обрушился на шею вампира, но его плоть была как камень, а кинжал в руке напоминал ртуть – я не успел парировать.
Пошатнувшись, я рухнул на плитняк, рот наполнился кровью. На меня упала тень Адриена, и смерть простерла ко мне свою руку… однако плоть вампирова запястья треснула стеклом, когда Аарон обрушил на нее удар меча. Адриен зашипел, уворачиваясь от горящего факела, которым де Косте ткнул его в грудь. Аарон снова атаковал, рубя сребросталью юношу по лицу и срезав кончики его черных локонов. Вампир метнулся назад, прижимая одну руку к окровавленному лицу, а в другой все еще держа кинжал. Де Косте встал рядом со мной, прикрывая, и в его глазах отразилось пламя факела. На груди барчука зияла рваная рана, а ангелы на руках светились серебром.
– Ты как? – прошипел он, не сводя глаз с обозленного юноши.
Опустив взгляд на свой живот, я увидел с дюжину ран, оставленных Адриеном.
– Т-так себе.
– Отдыхай, пейзан, – усмехнулся де Косте и сплюнул кровью. – Этот танец за мной.
Аарон бросился на вампира, и вдвоем они задвигались в серебряном свете, точно вода и бледная тень. Обернувшись, я увидел размытые фигуры Серорука и Талона, сцепившихся со старожилом. В воздухе висела вонь игниса и серебряного щелока; рвались бомбы, сверкали кистени и мечи. Женщина мелькала между ними, словно красный нож: только платье, волосы и губы выделялись своим цветом в серебристом сиянии.
– Назад! – проорал, вспарывая воздух, Серорук.
– Скажи «пожалуйста», – улыбнулась пиявка, рассекая ему руку своими страшными когтями.
– Мы – свет в ночи! – вскричал Талон, обрушивая на нее удар кистенем. – Мы пламя, что бушует между этим миром и его концом!
– Ну так поцелуй меня, охотник, и увидим, кто из нас сгорит.
Лункуа вырвала из ограды латунную статую и взмахнула ею, как дубиной. Серорук от ее удара отлетел в сторону, без чувств и истекая кровью. Лункуа же метнула статую, словно копье. Талон вскрикнул, когда снаряд ударил в него и прибил к ограде с такой силой, от которой обычный смертный скончался бы.
Я заставил себя подняться, едва удерживая в руке Львиный Коготь и чувствуя, как плещется в сапогах кровь. Талон стоял на коленях, но Серорук вернулся в бой, молнией обрушившись на Лункуа. Так что я, ковыляя, отправился на помощь Аарону. Несмотря на всю браваду, порождению тьмы он был не ровня, к тому же он был ранен, и лишний меч мог склонить чашу весов в нашу пользу.
Де Косте рубанул вампира в бок, но я не услышал звука чавкающей плоти. Скорее, зазвенел выщербленный камень. Отдачей меч вырвало у Аарона из рук, и клинок зазвенел о мостовую. Адриен ответным ударом вскрыл де Косте ребра, разорвав рисунок из сплетенных роз у него на груди. Схватившись за чудовищную рану, Аарон рухнул на колени.
– Закрой глаза, – прошептал он, и юноша-нежить рассмеялся в ответ.
Адриен кинулся на де Косте, метя кинжалом ему в сердце, но тут я врезался ему в грудь, и оба мы кубарем полетели на мост. Удар был сильный; я треснулся башкой, и у меня в ушах зазвенел гонг.
– Насекомое, – бросил Адриен, оборачиваясь. – Скот.
Я ахнул, когда у меня на горле сомкнулись скользкие от крови пальцы. Плоть вампира зашипела, коснувшись серебра на моей коже, но он все же хватил меня затылком о булыжник. Я выпростал вперед левую ладонь и был вознагражден воплем боли: полыхнул свет, и вверх по руке, мне в сердце устремился поток Божьего тепла. Тварь с шипением дернулась назад, а я в отчаянном рывке согнулся и врезал ей, отшвырнув на ограду.
Юноша принялся размахивать руками, пытаясь удержать равновесие, а Аарон, истекая кровью из раны, в которой виднелись ребра, подхватил с земли меч. Зашипев от гнева, барчук обнажил клыки и решающим ударом в грудь отправил Адриена за перила, в ледяную воду реки.
Я знал, что вампиры не могут пересечь бегущей воды, но даже не представлял, что с ними будет, если они в нее упадут. Адриен завопил и заметался, будто окунулся в реку едкой щелочи. Поток подхватил пиявку, понес прямиком к водопаду и бросил дальше, вниз. При этом алебастровая кожа Адриена стекала с костей.
Раздался крик:
– Адриен! НЕТ!