– ПОШЛИ! – Я рывком поставил его на ноги, и серафим ахнул от сильной боли.

Наконец я добрался до Аарона: вместо лица у него было кровавое месиво, а грудь ему разворотило. Я подхватил его, зажав под мышкой, и вместе с Талоном, унося на спине Серорука, побежал. По мощенным булыжником улицам, мимо перепуганных горожан – пока наконец мы не оказались на большой площади. Там он и стоял, оглашая город полуночным звоном колокола, мраморный и круглый, устремивший свои готические шпили в небеса, которые, возможно, еще нас не оставили.

Собор Косте.

Я с ноги открыл двери и ввалился на священную землю. Талон рухнул прямо на порог, заливая его кровью из разорванного брюха. Я же опустил Серорука на пол, Аарона посадил, прислонив спиной к стене и прижав ладонь к его окровавленному лбу.

– Де Косте? – шепнул я. – Ты меня слышишь?

– Слышу.

В животе у меня похолодело, и я обернулся на площадь. Там была она – голая и почерневшая. От безупречной алебастровой кожи ничего не осталось, я видел сверкающую кость. Огненно-рыжие волосы обратились в пепел.

И тем не менее Лаура не погибла.

– Никакой Бог не упасет тебя от меня, – пообещала она. – Я – принцесса вечности, и вовек ты от меня не уйдешь. Что ни есть у тебя – отниму. Кем ты стал – все порушу. В конце концов, бледнокровка, встанешь ты предо мной на колени, и я изопью твою кровь, пока не сдохнешь.

Услышав пение рогов, Лаура обернулась. Послышался топот окованных сапог по заснеженному камню. Это барон де Косте наконец собрал людей: солдат с горящей смолой и пылающими факелами. Даже тяжело раненная, вампирша еще могла выкосить их ряды, словно жнец – колосья. Но, правду сказать, драться ей нужды не было. В Косте она свои дела закончила, а ждать могла хоть вечность.

– Все падут на колени.

С этими словами она исчезла. Миг – и там, где она только что стояла, уже никого не было. Во рту у меня пересохло, руки тряслись, но вопреки всему мы выжили.

– Г-глупый… м-мелкий ублюдок.

Я глянул на Серорука, на его изуродованное лицо, на медленно сочащуюся кровью рану на месте рабочей руки. Оглядевшись, я сорвал со стены гобелен и накинул ему на плечи. Он не умер бы от потери крови, но то, что он вообще пришел в себя, доказывало, насколько его дух пропитан серебром.

– Я же велел б-бежать, – прошептал наставник. – Непослушание т-тебя погубит, малец.

Я посмотрел на Аарона, на серафима и снова на наставника. Компания наша была странной, нас мало что связывало, помимо греховного происхождения, и все же, все же…

– Возможно, наставник. Но братья мои – высота, которую я не сдам. Скорей умру.

Аарон выдавил усмешку. Когти Лауры располосовали ему лоб и щеку, и шрамы эти он будет носить всю жизнь.

– Красивые слова, вот только я вижу, что т-ты не умер, де Леон.

– Не сегодня – завтра. – Я снова посмотрел на то место, где стояла Лаура Восс. Ее прощальные слова так и звучали у меня в голове. – Эта охота еще не окончена.

– Но пока ч-что все впустую. Мы не выяснили, з-зачем она приезжала.

В ночи раздался пронзительный клекот. Я оглядел площадь перед собором, на которую уже вы´сыпали бароновы люди с мечами и факелами. Сверху из мрака к нам спикировал серый сокол. Лучник описал круг и влетел в собор, чиркнув мне крылом по слипшимся от крови волосам. Раненый, Серорук все же выдавил улыбку, а я от удивления даже ахнул, когда увидел, что же Лучник принес в когтях.

Тушку белого ворона.

– Умница. – Серорук кивнул. – Ты мой молодец, умница.

Сокол издал скрежещущий клекот, когда я подполз забрать его добычу. Я развязал у ворона на лапке черную ленту и развернул полоску пергамента. Это оказалась крошечная карта хребта Годсенд, выполненная утонченными штрихами. Мелким плавным почерком описывались города, что усеивали его подножья: население, активы, гарнизоны. С севера к городам Косте, Тольбрук, Скайфолл и дальше, к самому Нордлунду тянулись черные стрелочки. Невзирая на раны, я встал; кровь в жилах похолодела, стоило понять, что именно оказалось у меня в дрожащих руках.

– Де Леон? – шепнул серафим. – Что это?

Я оглядел товарищей, не зная, прыгать мне от радости или ужасаться.

– План вторжения.

Мы скакали во весь опор, спеша вернуться в Сан-Мишон, а Лучник летел впереди с вестью об открытии. Наши раны затянулись еще по пути, однако следы неполноценной победы нам суждено было носить всю жизнь. У меня на груди и руке остались рубцы от когтей убитого сына Лауры Восс. Талон обзавелся отметинами от прикосновения Призрака на брюхе, Аарон – длинным шрамом в виде крюка на лбу и щеке.

Но больше всех досталось Сероруку.

Нежить лишила его правой руки, ударами когтей выбила ему глаз и оторвала ухо. В первый же вечер после возвращения в Сан-Мишон Серорук стоял на коленях на мессе в переднем ряду, но охотником все же он быть перестал, и это понимали все.