Котеночек молодец, что рассказала мне о планах полиции. Где копы будут вести расследование. Как же легко можно помочь правосудию и завести его прямиком в ловушку.

Она — королева. Моя королева.

Моя женщина. Моя сообщница. Мой Котеночек. Моё всё.

Я сделаю этот шлем уликой номер один.

Неоспоримой.

Шлем, который был на нем у бассейна, когда он убил Эндрю.

Мотив — спасение дочери.

И дело закроют раз и навсегда, когда он будет мертв.

Я перехватываю шлем за ремешки и, развернувшись, нахлобучиваю его ему на голову. Он вздрагивает, когда его череп оказывается зажат внутри. Может, так его обезумевший взгляд не будет давить на моего Котеночка, когда я возьму её прямо перед ним.

Я хлопаю по затылку шлема, и его голова безвольно падает вперед. Слышу, как его дыхание учащается и отдается эхом внутри шлема.

Он нервничает.

Тем лучше.

Чем больше он будет потеть, тем надежнее его ДНК покроет внутренности шлема.

Я возвращаюсь к своей женщине и провожу указательным пальцем по её челюсти, после чего кончиками пальцев приподнимаю её прекрасное лицо к себе. Мой большой палец в перчатке гладит её губы, а затем проскальзывает между ними, и я на пару секунд касаюсь кончика её горячего языка с жадным желанием поцеловать её.

Она смотрит на меня с такой же интенсивностью, нетерпением и наслаждением.

Мои пальцы теряются в её волосах на затылке, притягивая её лицо к моему. Мой рот впивается в её губы, и она стонет от столкновения. Я жадно заглатываю её губы, мой язык томно ласкает её.

Мои руки упиваются её телом, пока мой рот осыпает её поцелуями: щеки, подбородок, угол челюсти, и спускается к шее. Я пробую на вкус её бешеный пульс, бьющийся под моим языком, когда вылизываю её вену. Её зрачки расширены, а щеки горят румянцем — её тело буквально плавится в моих руках.

Рядом с нами дыхание Гарсии ускоряется и громом отдается в его шлеме по мере того, как я прикасаюсь к его дочери.

Я разворачиваю её лицом к породителю и снова задираю платье ей на живот, выставляя напоказ её наготу и вжимая её зад в себя. Я ласкаю её изгибы, не скрываясь, без тени стыда.

Она тяжело дышит, она на пределе, и её бедра начинают медленно покачиваться, втираясь в мой напряженный член. Затылок покоится на моем плече, веки полуприкрыты — я вижу, что вся эта ситуация возбуждает её куда сильнее, чем ей хотелось бы признать.

Хищная улыбка кривит мои губы; её полные похоти вздохи звучат для меня как сладкая музыка, как разряд тока — зеленый свет, который я больше не могу игнорировать…

Одна рука соскальзывает с её бедра к моим джинсам, расстегивая пуговицу и ширинку. Ткань расходится под напором налитого кровью органа. Я нетерпеливо перехватываю его, сжимаю пальцами и провожу головкой по её мокрым складкам, прежде чем полностью нырнуть между её бедер.

Удовлетворенный рык вырывается у меня, когда её влажное тепло принимает меня. Она вздрагивает, задыхаясь — её тело натягивается струной, прижимаясь к моей груди, когда она чувствует меня внутри, до самого дна.

Я даю ей всего пару секунд, чтобы её киска привыкла к моему размеру, и начинаю двигаться.

Тело Котеночка содрогается от моих толчков, она поворачивает голову к отцу.

— Смотри, как хорошо он обо мне заботится, не то что ты.

Её голос и дыхание рвутся на части от каждого моего движения, от того, как наши тела с глухим стуком раз за разом бьются друг о друга.

Эта её провокация — как удар под дых. Мой живот сладко скручивает, перехватывает дыхание; член пульсирует внутри неё, пока я впиваюсь пальцами в её бедра, чтобы брать её жестче, глубже — так, чтобы она начала захлебываться вдохами.

Я рычу от удовольствия, слыша её слова и чувствуя, как экстаз сводит каждую мою мышцу.

Я не просил о такой покорности, но мне мало. Я хочу большего:

— Скажи, что ты моя, Котеночек.

Она бросает на меня взгляд через плечо, закусив белыми зубами нижнюю губу. Наши глаза встречаются; её веки тяжелые, взгляд похотливый, порочный. Взгляд развратной маленькой дряни, чьи зрачки расширены от терзающего её удовольствия и лишнего алкоголя. Она заводит руку назад, обхватывает мой затылок и ласкает его кончиками пальцев, пока я ухожу в неё всё глубже.

— Я твоя, — стонет она, когда я вжимаюсь в её шейку матки.

Мои яйца сжимаются от этого признания в верности.

Я перехватываю её запястье у себя на затылке и подношу тыльную сторону её кисти к губам. Покрываю теплую кожу её пальцев серией коротких поцелуев, переворачиваю ладонь и целую её центр, затем запястье, где бешеный пульс, кажется, вот-вот пробьет кожу.

— Скажи это ему, — приказываю я между поцелуями.

Я уверен, что он и так всё прекрасно слышал, я буквально чую его муку. Но я хочу, чтобы она сказала это именно ему. Глядя прямо в глаза.