Первое, что приходит в голову — ударить его, чтобы привести в чувство, но я не хочу оставлять следов борьбы, которые могли бы сделать его смерть подозрительной. Да и желания ждать у меня нет.

Сначала я забираю у него жестянку и швыряю её к остальным банкам у подножия дивана. Затем мой взгляд падает на его сжатый кулак, из которого торчит клочок бумаги. Я осторожно вытягиваю его и перечитываю.

Это последние слова Кристен перед уходом; он вцепился в них так, будто это может когда-нибудь её вернуть.

Я усмехаюсь, запихивая записку в задний карман джинсов, и носком ботинка несколько раз бью его по щиколотке, чтобы он отреагировал. Но этот идиот только шевелится под ударами и остается инертным. В полной отключке.

Тогда я не трачу больше времени: хватаю его за ворот сальной футболки и стаскиваю с дивана.

В моих руках он пытается встать на ноги.

— Крис… — бормочет он.

По крайней мере, алкоголь его не убил. Еще не убил.

Похоже, он до сих пор не осознал, что его Кристен исчезла навсегда.

Я поспешно бросаю его задницу на стул.

Он не в состоянии даже удержать равновесие: голова падает вперед, и всё тело вот-вот последует за ней. Я отталкиваю его назад и достаю пистолет, прижимая дуло к его лбу — так я фиксирую его у спинки стула, чтобы он не сполз мешком на пол. И держу его на мушке на случай, если он вдруг придет в себя.

Его веки мелко дрожат, и мутный взгляд упирается в меня. Он смотрит, но не видит; он бы уже паниковал, если бы понимал, что происходит.

Я видел достаточно пустых бутылок и банок, чтобы понять: выпивка последних дней превратила его мозг в кашу.

Я наклоняюсь за сумкой и открываю её одной рукой, не убирая ствол от его лба. Достаю скотч, подцепляю край ленты и, зажав рулон бедром, завожу его предплечья за спинку стула. Обматываю запястья.

Я не жалею ленты, делая круг за кругом.

Постепенно я вижу, как он приходит в себя и пытается дергаться. Но скотч держит намертво. Этого хватит, чтобы он оставался неподвижным очень долго — очень — и при этом на коже не останется подозрительных следов от веревок.

Я слегка надавливаю, заставляя его голову запрокинуться, прежде чем убрать пистолет. Его затылок безвольно покоится на спинке стула. Я пользуюсь его полубессознательным состоянием, чтобы окончательно его обездвижить.

Хотя алкоголь уже сделал большую часть работы, этот выродок только что подписал себе приговор, а я лишь помогаю ему совершить «самоубийство».

Считаю это почти излишней щедростью с моей стороны.

Я прячу оружие за спину и достаю веревки. Привязываю его лодыжки к ножкам стула, чтобы пресечь любую попытку побега — если допустить, что он вообще сможет стоять со стулом на спине.

Закончив с узлами, я выпрямляюсь и возвышаюсь над ним во весь рост.

Похоже, до него начинает доходить, что ситуация не из обычных, и он борется с парами спиртного. Взгляд пустой, голова мотается из стороны в сторону, лоб в капельках пота, пальцы за спиной то сжимаются, то разжимаются. Он что-то бессвязно мычит заплетающимся языком.

Удовлетворенная, издевательская усмешка кривит мои губы. Я мог бы часами наблюдать, как он жалко барахтается, дожидаясь, пока он протрезвеет.

Но у меня нет всей ночи. Котеночек, должно быть, замерзает в машине, а мне нужно, чтобы он был в полном сознании для того, что последует дальше.

Я иду на кухню, не глядя на бутылки под ногами. Они опрокидываются и разбиваются с оглушительным звоном. Набираю стакан ледяной воды и, вернувшись в гостиную, выплескиваю ему в лицо. Он вздрагивает от шока, его глаза расширяются от неожиданности.

Наконец-то он меня видит.

Холодная вода заставила его мышцы напрячься, теперь он начеку. Его глаза изучают меня. Он тяжело дышит, как бык — наполовину от холода, наполовину от страха. Губы шевелятся, пытаясь что-то сформулировать.

— Т… Ты кто такой, блять?

Я не утруждаю себя ответом. Эта мразь узнает всё слишком скоро.

Его взгляд опускается на связанные руки и ноги. Он начинает дергаться. Пытается вырваться.

Но ничего не выходит.

Он скулит от страха и озирается по сторонам. Куда угодно, только не на меня. У него паника. Ищет выход. Но выхода нет. Ему не избежать того, что я готовил для него все эти годы.

Никто его не спасет.

Котеночек не заставит меня передумать.

Не сегодня. Не в этот раз.

Чувство удовлетворения, смешанное с ненавистью, копившейся годами, распирает грудь. От возбуждения крутит живот, а адреналин заставляет сердце биться чаще.

Его покрасневшие глаза снова изучают меня, пытаясь угадать, кто скрывается за этой черной тенью перед ним.

Знакомый?

Старый друг?

Сосед?

Коллега?

Раз столько людей желают ему смерти, может, я и не такой уж монстр в итоге?

— Что тебе от меня нужно?

Я передергиваюсь от звука его голоса и морщусь.