— Отпусти её! Вам не она нужна!

Голос Гарсии застает меня врасплох, я вскидываю бровь, отрываясь от созерцания. Одного взгляда на него достаточно, чтобы понять: он умудрился выплюнуть тряпку. Я убираю кинжал от Котеночка, чтобы заставить его заткнуться, но, к моему удивлению, она пользуется моментом, отталкивает меня и бросается к выходу.

Я перехватываю её за руку в последний момент, и она вскрикивает.

Я хмурюсь.

Какого хера она творит?

Притягиваю её обратно и прижимаю её дрожащее тело к себе, заставляя смотреть мне в лицо.

Стоя спиной к отцу, она закусывает губу, чтобы не рассмеяться. Подмигивает мне, и до меня доходит — это комедия. Она хочет разыграть роль случайной жертвы перед своим папашей. Той, кто оказалась не в то время и не в том месте, вешая на меня всю вину злодея этой истории. Мой член дергается у неё на животе от этой мысли.

Я ухмыляюсь — под шлемом она этого не видит — и снова осторожно прижимаю обух ножа к её горлу. Она поджимает губы и не сопротивляется, когда я разворачиваю её лицом к отцу.

Я прячу её улыбку под своей ладонью, и она снова входит в образ.

Её тело впечатано в мою грудь, зажато в моих руках; я показываю Гарсии, что никто и ничего его отсюда не вытащит. Его дочь в моей власти, и она не сбежит.

Единственная надежда, на которую он рассчитывал.

Она продолжает мастерски вырываться, несмотря на лезвие у кожи. Теперь мне приходится следить за тем, чтобы не поранить её случайно.

Она дает мне прикурить.

На мгновение я вспоминаю, как она точно так же билась в моих руках на парковке у капеллы Рокфеллера, и беззвучно усмехаюсь. Сегодня она идеально играет жертву, и от этого я только сильнее возбуждаюсь, прижимаясь к ней сзади.

— Успокойся, Скайлар, — уговаривает он её. — Всё будет хорошо.

Яростный взгляд, который он бросает на меня после этих слов, скорее забавляет, чем беспокоит.

О, ты даже не представляешь, как ошибаешься, ублюдок.

Внезапно плечи Котеночка начинают дрожать. Она продолжает вырываться, но всё слабее, пока не затихает совсем.

Она обмякает в моих руках. Только верхняя часть тела продолжает беззвучно вздрагивать. Сначала я пугаюсь, думая, что она задыхается, и хмурюсь, убирая нож от шеи и ослабляя хватку на её рту.

И тут комнату оглашает взрыв хохота. Она качается в моих руках, смеясь во весь голос.

Я смотрю, как она хохочет во всю мощь своих легких, и на моих губах постепенно расплывается довольная улыбка: я понимаю, что она открыто издевается над своим отцом.

Плохая девочка.

Я ликую, видя, как лицо Гарсии меняется. Он каменеет на стуле, будто через него только что пропустили разряд тока. Его рот перекошен от недоумения, а взгляд мечется между нами — он до сих пор не вдупляет, что происходит. Котеночек продолжает искренне хохотать, и я позволяю ей это, списывая этот приступ безумия на алкоголь, бегущий по её венам.

Я крепко прижимаю её к себе, её спину к моей груди — её зад к моему напряженному члену, — не давая ей потерять равновесие на каблуках. Её смех заставляет её всю дрожать в моих объятиях.

— Что это за херня?! Эй... что происходит?

Панический голос отца, кажется, доходит до её сознания, и хихиканье стихает. Она расслабляется, твердо встает на ноги и поворачивается ко мне, обвивая руками мою шею.

Мои руки скользят к её пояснице и опускаются еще ниже. Она вглядывается в свое отражение в моем тонированном визоре, пытаясь поймать мой взгляд сквозь стекло.

Я тоже смотрю на неё.

Я впечатываю черты её лица в свою память, лелею каждый кадр этого вечера, чтобы никогда не забыть эту месть, о которой я так долго грезил.

Это истинное наслаждение.

Даже лучше, чем в самых смелых мечтах. Гарсия не просто сдохнет: он увидит, как я забираю его дочь, будет знать, что она со мной — на всю жизнь, — пока он будет гнить в земле. Он увидит её на моей стороне, увидит, как она поддерживает меня в моем безумии. Он увидит, как я упиваюсь ею, её вкусом, её запахом, нежностью её кожи под моими пальцами и жаром её тела.

Я чувствую, как она вспыхивает под моими ласками. Мои руки проходят там, где могут, и там, где имеют право быть — то есть везде. Она напрягается, прижимаясь ко мне, её тело словно хочет слиться с моим, стать еще ближе. Мои ладони оглаживают изгиб её спины, а затем пальцы впиваются в плоть её ягодиц, которые остались открытыми после того, как я задрал ей платье. Эти ягодицы принадлежат мне.

Я трогаю свою женщину, заявляю на неё права так, будто его здесь нет. Будто он пустое место. Просто ничтожный таракан. Комар, запутавшийся в паутине; он — никто.

— Скайлар, развяжи меня!