Котеночек прикусывает губу, чтобы снова не рассмеяться, слыша, как её породитель барахтается за спиной, пытаясь выбраться из этой дерьмовой ситуации за счет своей «любимой доченьки».

Или, может, ей просто нравится, что мои руки вытворяют с ней?

Её зрачки расширены. Очевидно, что трезвой она бы никогда не согласилась здесь оказаться. Сегодня она кажется безумной. Раскрепощенной. И я не уверен, стоит ли позволять ей так забавляться этой ситуацией.

Меня-то она забавляет.

Но когда Котеночек придет в себя и вспомнит это, она вряд ли примет всё так же легко, как я. Не знаю, не стоит ли мне всё-таки увести её отсюда.

Защитить её от самой себя.

Или от меня.

Все сомнения улетучиваются, когда я вижу, как она проводит кончиком языка по моему шлему, слизывая пустоту там, где должен быть мой рот.

Дыхание перехватывает, я с трудом сдерживаю стон. Я не почувствовал ни тепла, ни влаги её языка через пластик, но я хочу еще.

Мои пальцы сильнее сжимают её ягодицы, требуя продолжения.

Она дразняще улыбается и повторяет: убирает руки с моей шеи, обхватывает мой шлем с двух сторон и притягивает к своим губам. Она вжимается ртом в визор, будто собирается меня поцеловать.

Она тихо стонет. Звук её голоса резонирует внутри шлема и взрывается у меня в голове. Внизу живота всё переворачивается от наслаждения, заставляя меня дернуться в боксерах. Она чувствует, какой я твердый, и сильнее прижимается пупком к бугру, который нас разделяет.

Она мягко улыбается и уже собирается снова «поцеловать» меня, но очередные протесты отца прерывают её.

Гребаный зануда.

— Не трогайте её!

Гарсия, похоже, не видит, что его дочь сама со мной вытворяет. В полумраке гостиной он видит только мои огромные ручищи, которые тискают задницу его дочери. Я пользуюсь моментом, чтобы ущипнуть её посильнее и отвесить легкий шлепок — чтобы он не пропустил ни капли.

Из его горла вырывается крик ярости, который, кажется, начинает раздражать моего Котеночка — она морщится от этого противного звука.

Её руки впиваются в ворот моей футболки.

— Заставь его заткнуться, — шепчет она мне.

Этот приказ — лишь выдох на визор, но для меня он прозвучал как крик в лицо.

Всё, что захочешь, Котеночек.

Я с неохотой отрываюсь от её дурманящего тела и шагаю к её отцу. Он начинает дергаться сильнее, видя, как я приближаюсь.

Одной рукой я хватаю тряпку, упавшую ему на колени, а другой грубо сжимаю его челюсть, заставляя снова открыть рот. Сначала он борется, пытается вырваться, мотая головой из стороны в сторону. Но в итоге я заталкиваю ткань ему глубоко в глотку.

Приглушенный крик злобы поднимается из его нутра, взгляд становится убийственным. Я даю ему пощечину, чтобы остудить его пыл, и слышу, как Котеночек за моей спиной давится смехом. Я протягиваю руку назад, ловлю её и снова притягиваю к себе. Её каблуки спешно цокают по полу, и она врезается спиной в мою грудь. Моя рука смыкается на её шее, а нож возвращается к делу — проскальзывает в её трусики: обух прижат к коже лобка, а лезвие — к кружеву, чтобы не порезать её.

Я бы себе не простил, если бы испортил её идеальные складки.

Она испуганно ахает и дергается, едва не вонзив каблук мне в ботинок.

Не бойся, Котеночек.

Мне хочется прошептать ей, чтобы она мне доверилась. Что в моих руках с ней не случится ничего плохого.

Я быстро снимаю шлем и бросаю его у ног. Прохладный воздух освежает мое вспотевшее лицо.

— Ты как? — шепчу я ей на ухо, так, чтобы слышала только она.

Я провожу губами по её ушной раковине и целую угол челюсти.

Она кивает.

— Ты уверена?

Она снова подтверждает, закрыв глаза.

— Да…

Я целую её в щеку, чтобы она расслабилась, и как только чувствую, что её мышцы обмякли, резким движением разрываю кружево.

Звук лопнувшей резинки щелкает в тишине комнаты, заставляя и её, и отца вздрогнуть. Её трусики падают на пол лохмотьями; теперь её ничто не скрывает.

Обнажена.

Готова к тому, чтобы её трахнули.

Он вдруг начинает метаться на стуле с новой силой, будто в его власти всё это остановить.

Насмешливая улыбка кривит мои губы, и я снова переключаюсь на ту, которую бережно держу в руках — на предмет всех моих фантазий.

Она кажется нервной, сжимает бедра, пытаясь прикрыть эту часть своего тела, и бросает смущенные взгляды на отца.

Я понимаю, что ей не хочется представать перед ним в таком виде, и что взгляд породителя может тяготить её.

Я делаю глубокий вдох, чтобы унять пыл, и заставляю себя отступить.

Я хочу, чтобы ей было комфортно. Не хочу, чтобы она боялась или о чем-то жалела. Хочу, чтобы она наслаждалась каждым мгновением. Чтобы смаковала каждую ласку.

Я отпускаю её, пряча нож в задний карман джинсов. Она пользуется этим, чтобы поправить платье, пока я беру шлем, купленный специально для него. Чтобы повесить на него убийство Эндрю.