С меня хватит. Его вопросы так же тупы, как и он сам.

Я снова иду на кухню в поисках тряпки, полотенца — чего угодно, что заставит его заткнуться навсегда. То, что я не вырвал ему язык, бесит почти так же сильно, как разлука с его дочерью. Я хватаю грязную тряпку у раковины, возвращаюсь и заталкиваю её ему глубоко в глотку.

Он впадает в ярость, сопротивляется, даже пытается сомкнуть челюсти на моих пальцах, но мне хватает одного сильного нажатия на щеки, чтобы зафиксировать его голову и заглушить его этим тряпьем.

Ужас на его лице сменился ненавистью и злобой.

Теперь его глаза мечут молнии. Выражение лица стало угрожающим.

Он продолжает яростно раскачиваться на стуле, едва не опрокидываясь на паркет. Его стоны и крики о помощи тонут в тряпке, забившей рот.

Идеально.

Декорации готовы.

Я бросаю взгляд в окно, надеясь, что не заставил её ждать слишком долго, и хватаю пульт, чтобы выключить телевизор.

Гашу лампу в гостиной под пристальным, паническим взглядом Гарсии.

И… жду.

Погруженный в темноту и тишину, я слышу только частое, сбивчивое дыхание своего смертника.

Затем — глухой хлопок автомобильной двери и звук шпилек, цокающих по асфальту.

Она приближается. Гарсия начинает мычать громче, надеясь, что его услышит тот, кто идет по дорожке к дому.

Но она ему не поможет.

И от этого у меня встает.

Она здесь только ради меня. Чтобы спасти меня.

Гарсия вздрагивает, когда она стучит в дверь. Ножки его стула громко стучат по полу. Его крики — лишь приглушенные, слабые и жалкие стоны.

Когда я слышу, как открывается входная дверь, я отхожу от окна и растворяюсь в темноте, чтобы она не заметила меня сразу.

— Здесь есть кто-нибудь?

Ухмылка кривит мои губы. Внизу живота всё сладко скручивается от одного звука её голоса.

Гарсия что-то мычит ей через кляп, когда она осторожно заходит в дом. Её каблуки призывно цокают по паркету, приближаясь к гостиной.

С каждым её шагом кровь всё сильнее приливает к паху, я чувствую, как пульсирует каждая вена.

— Алек?

Теперь этот ублюдок скулит, как ребенок, которого позвали по имени; он явно облегчен тем, что кто-то пришел вытащить его из этого дерьма.

Когда она появляется в дверном проеме, её взгляд тут же падает на моего пленника — на меня она даже не смотрит. Хотя я не могу оторвать от неё глаз...

Она замирает, на мгновение опешив при виде отца, привязанного к стулу, а затем неуверенно делает шаг вперед. Её грудь вздымается и опускается в такт сбивчивому дыханию. Темнота мешает мне разглядеть выражение её лица, но по тому, как движется её тело, я вижу, в каком она замешательстве.

Она не сводит глаз со своего породителя, который связан, как зверь в капкане. Но она и пальцем не шевелит, чтобы помочь ему. Он продолжает дергаться, глядя на неё с мольбой. Он просит о помощи, но она лишь слегка покачивается на шпильках, застыв перед этим зрелищем.

Я пользуюсь её оцепенением: достаю нож из ботинка и выхожу из тени.

Подкрадываюсь к ней со спины.

Гарсия первым замечает мое движение во мраке и начинает метаться на стуле еще яростнее. Его глаза мечутся между мной и Котеночком, будто он пытается предупредить её об опасности. Но его реакция только пугает её; она отшатывается. Чуть не подворачивает ногу на своих высоченных каблуках, но в последний момент ловит равновесие.

Когда она оказывается достаточно близко, я прижимаюсь к её спине. Моя рука в перчатке зажимает ей рот, а другая приставляет нож к горлу — прижимаю клинок обухом к коже, чтобы не поранить. Она вздрагивает, вскрикивая мне в ладонь, и каменеет, чувствуя холод металла у яремной вены. Задирает голову, пытаясь уйти от ножа, и тем самым полностью открывает мне шею.

Я усмехаюсь, глядя, как она пытается освободиться, дергая меня за запястья. Чувствую, как её сердце бешено колотится под моими руками. Она часто дышит и вздрагивает, когда я веду оружием вниз, вдоль её декольте. Реакция её тела на мои прикосновения мгновенна: она выгибается, вжимаясь ягодицами в мой пах.

Мне плевать на этого придурка, который бесполезно бьется на своем стуле — меня интересует только то, как мои ласки действуют на неё. Металл скользит по атласной ткани платья, касается кончиков её напряженных сосков и спускается к животу. Я чувствую, как он дрожит под лезвием.

От страха или от желания?

Наверняка от всего сразу.

Её дыхание — горячее и частое — обжигает мою ладонь. Руки отчаянно вцепляются в мое запястье, которое заставляет её молчать; она больше не пытается вырваться, она просто держится за меня, чтобы не упасть, пока я дразню ножом её пирсинг в пупке.

Когда я дохожу до подола платья на середине бедра, я подцепляю его кончиком ножа. Веду его вверх, к животу, обнажая кружево её трусиков.