Я жду, что она снова набросится на меня с поцелуями, но она замирает. Её губы едва касаются моих. Она прислоняется к стене, ошеломленная, с широко раскрытыми глазами, но не отпускает меня — её руки всё еще на моей шее.

Возможно, только они и помогают ей стоять на ногах.

Её рот открывается и закрывается, как у рыбы, выброшенной на берег.

Она онемела, не зная, что ответить. Взгляд застыл на моем лице, она переводит глаза с одного моего зрачка на другой, словно ищет признаки дурацкой шутки.

Но я не шучу.

Она прекрасно поняла, что я говорю о её папаше-ублюдке.

Я жду отказа. Жду, что она назовет меня сумасшедшим или скажет, как это мерзко. Что оттолкнет меня. Я уже готов умолять её вернуться и забыть об этой дебильной идее. Но я никак не ждал, что она вдруг разразится нервным, почти истерическим смехом.

Я не могу понять: то ли её это заводит, то ли она в открытую надо мной издевается.

Но её смех приносит мне своего рода облегчение. Я позволяю себе робкую улыбку краем губ, всё еще чувствуя себя неуверенно и пялясь на неё как идиот.

Её реакция застала меня врасплох — это первый раз, когда я потерял всякое самообладание без единого её прикосновения.

— Ты хочешь трахнуть меня в постели моего отца?! — переспрашивает она, чтобы убедиться, что не ослышалась.

Я сглатываю и чувствую, как сжимаются челюсти, когда слышу вслух эту фантазию — это желание отомстить через неё, забрать у него всё, — которое мучило меня месяцами.

Я киваю, прежде чем рискнуть продолжить:

— Я хочу брать тебя в каждой комнате его дома. Оставить твой след на каждой мебели, — настаиваю я. — Чтобы твой запах пропитал стены.

Чтобы он чувствовал угрозу даже в самом интимном своем пространстве. Чтобы он больше не чувствовал себя в безопасности. Чтобы ему некуда было бежать.

Я жду, что она сбежит от меня навсегда. Но она лишь закусывает губу, сдерживая новый порыв смеха. Вместо того чтобы броситься наутек, она изучает меня своими блестящими глазами.

— Но… как? — шепчет она.

В её взгляде читается вопрос, но та самая сногсшибательная улыбка никуда не делась.

Она дает мне шанс, дает способ убедить её. Она всё еще немного колеблется, но не отвергает эту идею наотрез. Ей любопытно, она открыта для нового опыта и хочет еще.

Это всё, чего я желаю, и в эту секунду я чувствую себя абсолютно живым. Она подстегивает мой адреналин именно так, как нужно; она удивляет меня так же сильно, как я её.

Я решаю ничего ей не объяснять, а сыграть на её любопытстве. Заставить её захотеть увидеть всё самой. Проверить на практике.

— Соглашайся — и увидишь.

Я никогда не трахал девчонок в постели их родителей. Вообще никого не трахал в кровати предков. Но я хочу сделать это именно потому, что это его постель. Показать ему, что у него не осталось ни вещей, ни людей. Что я забрал у него всё — как он когда-то у меня, — вплоть до нутра его собственной дочери. Я накрою её собой и заполню собой до краев. И только потому, что после этого я его убью, я готов смириться с тем, что они будут делить одну и ту же кровать.

Но я не говорю ей ничего из этого. Она поймет всё достаточно скоро. Она умная и знает причины, по которым я хочу видеть его ниже плинтуса, ползающим у моих ног, как жалкий червяк.

Я наблюдаю за ней, пока она лихорадочно соображает. Могу представить, какие похабные сценарии и картинки крутятся сейчас в её голове. Её пальцы снова начинают ласкать мои волосы на затылке, а дыхание учащается.

Новая улыбка кривит мои губы.

Вот так, Котеночек.

Она безропотно позволяет мне осквернять её разум, наполнять его нечистыми, непристойными мыслями, от которых намокают её трусики. Я соблазняю её пороком, и в этот момент я точно знаю: я — худшая компания, которую только можно найти.

Возможно, ей никогда не следовало встречать меня.

Или, возможно, она ждала именно того, кто заставит прорасти её маленькое зерно порочности.

Как бы то ни было, она создана для меня, готова ответить на любую мою перверсию. И неважно, кто её воспитал, неважно, откуда в ней эти похотливые наклонности — они здесь для того, чтобы насытить нас обоих.

Её желание очевидно. Оно разрушительно. Я снова бросаюсь к её губам, чтобы подпитать пламя, которое её сжигает. Но она не дает мне дотянуться до неё языком и отстраняется.

— Мне понадобится еще один стакан.

Кусачий холод улицы еще не пробрался на подземную парковку клуба, но ничто не сравнится с тем жаром, что остался там, внутри.

Котеночек слегка захмелела; она возбуждена не меньше моего от того, что мы собираемся сделать. Её каблуки неритмично цокают по асфальту, а смех эхом разносится по пустой стоянке.

Она полностью отбросила стыд, и, по её словам, это было необходимо. Она бы ни за что не набралась смелости отдаться мне на глазах у отца, если бы не позволила себе еще один стакан.

Я, хоть и с неохотой, позволил ей это.