Я беспомощно наблюдаю за тем, как солдаты заковывают его в родиевые цепи и вставляют кляп ему в рот. Цепи оказываются зачарованными: как только они касаются его кожи, начинают затягиваться до тех пор, пока полностью не ограничивают движение.

Жди меня, Села. Ничто не помешает мне прийти за тобой. Точно так же, как ничто не спасет их от моего гнева.

Когда Амона заковывают, мать вытаскивает руку из моей груди.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Но когда пытаюсь приблизиться к Амону, мать вонзает в меня иглу и что-то вводит.

– Амон, – шепчу я и, пошатываясь, иду вперед.

Но так и не дотягиваюсь до него.

Я просто… падаю.

Конечности почти не слушаются меня, пока я ползу по земле, чувствуя сухость во рту. Разлепив наконец веки, обнаруживаю, что нахожусь в совершенно незнакомом месте.

События прошлого постепенно восстанавливаются в памяти, и я в ужасе распахиваю глаза, вспомнив, в каком виде в последний раз видела Амона – стоящим на коленях, жертвующим собой ради меня.

При мысли о том, что мой Амон в опасности, меня охватывает ужас, но вместе с тем возрастает решимость.

Он сдался ради меня. Не стал рисковать на тот призрачный случай, если мать говорила правду и мое сердце действительно самое уязвимое место.

Он пожертвовал всем ради меня. Обрек на гибель не только самого себе, но и всех тех, кто был верен ему, похоронил любую надежду на правосудие.

Мы обсуждали разные варианты, и Амон был уверен, что даже если его схватят, то убьют не сразу. Сначала из него выбьют признание под пытками, а затем публично казнят. Все это хорошо продуманный план, чтобы подорвать веру всех, кто еще оставался ему предан.

Амон явно поскромничал, когда говорил, что у него есть сторонники во всех уголках империи и не все они служат в армии. Увидев, сколько усилий моя мать и ее сообщники приложили к его поимке, я теперь понимаю, что они считают его серьезной угрозой.

Я иду за тобой.

Даже если придется совершить невозможное. Но я не позволю ничему и никому встать у меня на пути.

Пульс учащается, конечности наполняются силой, и я наконец заставляю себя подняться на ноги.

Оглядевшись, замечаю, что помещение похоже на камеру, но место мне незнакомо.

Где мать заперла меня?

Камера темная, с одним маленьким зарешеченным окошком на двери. Другого источника света нет.

Приблизившись к нему, я хватаюсь за металлические прутья и приподнимаюсь на цыпочки, чтобы посмотреть наружу.

– Здесь есть кто-нибудь? – кричу я, и эхо разносится по коридору.

Я понимаю, что помещение довольно большое и его наверняка охраняет изрядное количество стражи.

Размяв ладони, я пытаюсь призвать энергию, страшась того, что мать могла ее как-то ограничить. В конце концов, она явно прибегла к каким-то неведомым мне приемам, когда добралась до моего сердца и ввела магическое успокоительное.

Скорее всего, без чародейства тут не обошлось. В прошлом они пробовали вводить в меня обычные препараты, но мой организм слишком быстро расщеплял химические соединения, так что они не успевали подействовать.

Спустя несколько секунд я чувствую покалывание, и тело окутывают знакомые электрические разряды.

Может, дело в решительности, но сила пульсирует так мощно, как никогда прежде.

Прижав ладони к двери, я направляю часть энергии в металл, чтобы расплавить замок. Но как только дотрагиваюсь до нее, происходит нечто совершенно иное.

Дверь отлетает назад, словно снаряд, и врезается в дальнюю стену коридора, открывая мне путь на выход.

Я не медлю.

Солдаты наверняка услышали грохот и теперь снуют вокруг, раздавая приказы.

Добежав до конца коридора, я оказываюсь на узкой лестнице, которая быстро заполняется стражниками, направляющимися ко мне.

Закрыв глаза, сосредотачиваюсь на той же энергии, чтобы создать взрыв, и обрушиваю ее на первых пятерых солдат.

– Упс, – бормочу себе под нос, когда они рассыпаются в пепел прямо у меня на глазах.

– Остановите ее!

Пока я поднимаюсь по лестнице, здание наполняет гул множества голосов, и все больше мужчин устремляются за мной.

Продвигаясь вперед, я тщательно концентрируюсь на внутренней силе, позволяя электрическим разрядам плясать на коже. И стоит кому-то прикоснуться ко мне – рукой, ногой или оружием, – как он тут же сгорает.

Вспомнив, как кожа Амона превратилась в броню, я попыталась проделать то же самое.

Ни у кого нет ни единого шанса против меня.

Даже когда за мной посылают солдат со способностями, я с легкостью блокирую их атаки. К моему большому удивлению, я обнаруживаю, что могу управлять энергией из любого источника – своего или чужого. Поэтому, когда один из солдат посылает в меня мощный заряд, я раскрываю ладонь и впитываю его в себя.

Вместо того чтобы создать энергетический щит для защиты, я просто поглощаю вражеские разряды, добавляю немного своей собственной энергии для усиления и посылаю обратно.