– Значит, это просто совпадение? Сначала Аристол видит кого-то, кто в точности похож на тебя, а следом двое моих друзей умирают ужасным образом?! – кричит она так, что у нее на виске пульсирует вена.

– Я-я не понимаю, о чем ты. Клянусь, – вру я, скромно отступая назад.

Однако когда мать решает подняться наверх, в мою спальню, меня охватывает паника.

Амон доверился мне! Доверил свою жизнь в самом уязвимом состоянии. И я не могу подвести его.

Я ведь даже не знаю, на что способна моя мать. Может, она и знает о моих способностях, но я ничего не знаю о ее.

– Мама, прошу, остановись на минутку и объясни толком, что, по мнению этого мужчины, он видел. Нелепо вот так верить его словам, учитывая, что я не выходила из этого дома больше десяти лет! – выкрикиваю я, поднимаясь вслед за ней по лестнице.

Я едва дышу от страха, когда встаю перед ней, преграждая путь в спальню.

– Мне показалось странным, что Мели просит больше еды, но теперь все обретает смысл. Ты приютила какого-то бродягу. Что он тебе сказал, Села? Какими глупостями забил твою голову, что ты позволила ему вытворять такое?

– Я… я ничего не понимаю, мама.

– Никто не стал бы так нападать на Ханса и Андреа, – шипит она. – Кто еще мог знать о них?

– Не знаю, может, другие их жертвы? – сухо говорю я. – Едва ли я единственная, на ком они ставили эксперименты.

– Эксперименты? Вот и подтверждение. – Мама с отвращением качает головой. – Только чужак мог ввести это слово в твой лексикон. И я требую ответа. Кто он?

– Нет никого. Как я говорила уже много раз. Здесь абсолютно никого нет. Не знаю, что ты там услышала от своего якобы друга, но я никогда не покидала дом. Я боюсь даже шаг сделать во внешний мир, а ты решила, что я отправилась на какую-то вечеринку? Как?

Ее ноздри яростно раздуваются, и не успеваю я опомниться, как она отталкивает меня в сторону и врывается в спальню.

– Мама, стой…

Увидев пустую комнату, я так и замираю с приоткрытым ртом. Чувство облегчения тут же овладевает мной.

Он ушел. Амон проснулся и ушел.

– Видишь? Никого нет.

Мама изрыгает поток проклятий и спускается по лестнице. А перед уходом бросает на меня суровый взгляд.

– Это еще не конец. Я знаю, что это была ты. Знаю, что ты на кого-то работаешь, маленькая неблагодарная сучка. После всего, что я для тебя сделала, вот так ты мне отплатила? Предательством? Убийством моих друзей?

– Но я ничего не делала, – возражаю я.

– У меня пока нет доказательств, но я их обязательно получу, будь уверена. И когда выясню, кого ты прячешь, ты заплатишь за это преступление, Села.

Как только она открывает дверь, я замечаю перед домом не меньше двадцати солдат.

– Что…

– Они будут следить за домом – и снаружи, и внутри. Ты выбрала неподходящий момент для восстания, Села. И, клянусь Вессаром, я с удовольствием убью твоего мужика.

Затем она отдает приказ солдатам, и пятеро из них входят в дом, по одному в каждую комнату.

– Мама, это уму непостижимо! Ты впускаешь мужчину в мою спальню. Неужели он будет стоять там постоянно?

– Я тебе не доверяю. – Она качает головой. – Жаль, что ты еще мне полезна.

Ее слова сбивают меня с толку, но я особо не задумываюсь над ними – все еще шокированная тем, что мой дом заполнен незнакомцами.

Входная дверь закрывается, и я понимаю, что мать оставила меня наедине с толпой мужчин.

Но не успевают охранники занять позиции, как тут же падают замертво. Один за другим начинают таять, превращаясь в лужи грязной жижи на полу.

– Скажи, что я могу убить ее, – требует Амон, появляясь передо мной; гнев исходит из каждой клеточки его тела. – Скажи мне, что я могу убить ее за то, что она подняла на тебя руку.

Он протягивает пальцы и осторожно поглаживает мою щеку, по которой ударила мать.

– Мне не больно.

– Она хотела, чтобы ты жила в одном доме с пятью мужчинами. С ПЯТЬЮ, Села, – цедит он сквозь зубы. – И если бы ты только знала, что у них на уме… – Он тяжело выдыхает и наклоняется, прижимаясь своим лбом к моему. – Ее даже не волновало, что она бросает тебя на растерзание этих мерзавцев, которые думают только об этом.

От его слов по моему телу пробегает дрожь.

– Спасибо, что защитил меня, – бормочу я, крепче прижимаясь к нему.

– Позволь мне убить ее.

– Я… – И начинаю колебаться.

Кроме матери, у меня никого больше нет. Как я могу обречь ее на смерть?

– Нам нужно уходить, – вместо этого шепчу я. – Я не могу оставаться здесь под ее надзором. Только не так. Только не тогда, когда я подвергаю опасности и тебя тоже.

– Но твой дом… твой сад. – Амон отстраняется и вглядывается в мое лицо. – Ты готова бросить любимый сад?

– Это больше не мой дом, – признаюсь я. – Цветы и растения можно пересадить. Дом можно перестроить. Но то чувство, что ты дома, уже не возродить. А это, – я указываю на стены вокруг нас, – перестало быть домом в тот самый момент, когда ты появился в моей жизни.

Наши взгляды встречаются, и мы тонем в глазах друг друга.