– Что…

– Ты с ним переспала или нет? – шипит мать.

– Не твое дело. И мне надоело прятаться от мира.

Ее губы кривятся от отвращения, и она фыркает:

– Этот мир сожрет тебя и выплюнет, не оставив живого места, Села. Я оказала тебе услугу, скрывая все это время. Дала тебе лучшее, что можно только купить за деньги. И вот как ты мне отплатила? Спариваясь с… этим чудовищем?

– Он не чудовище, – говорю ей.

Вопреки той недостоверной литературе, которую мать подсовывала мне всю жизнь, Амон рассказал: существ, не похожих на людей, на самом деле не приветствуют в обществе. Всех тех, кто не вписывается в определенные рамки. Есть способности? Прекрасно. Но если ты не выглядишь определенным образом, значит, ты – никто.

– Кем бы он ни был. Отзови его – или пожалеешь об этом. Вы оба.

Я с отвращением смотрю на нее, не в силах поверить, что это моя мать.

– Как ты могла так со мной поступить? Я же твоя дочь. Родная кровь. Неужели я ничего для тебя не значу? Разве мое счастье не имеет значения?

– Нет, когда есть высшая цель, – отвечает она, снова хватая меня за руку.

Однако на этот раз ее прикосновение причиняет резкую боль.

Опустив взгляд, я замечаю, что ее кожа светится, а губы шевелятся, словно она что-то тихо напевает.

– Что ты делаешь? Прекрати! – Я пытаюсь оттолкнуть ее, призывая всю свою энергию, но почему-то не могу этого сделать.

– Села-а-а-а! – Крик Амона разносится по поляне, усеянной десятками, если не сотнями трупов. Он почувствовал мою тревогу, мою молчаливую борьбу, и когда появляется перед нами, моя мать широко улыбается.

И тогда я понимаю, что она что-то задумала. Она…

Не успевает эта мысль возникнуть у меня в голове, как ее вторая рука прижимается к моей груди. Но на этом все не кончается. Нет, она проникает прямо сквозь кожу, и я чувствую, как ее пальцы сжимаются вокруг моего сердца.

Я ошеломленно смотрю на нее, не веря своим глазам.

– Сдавайся, генерал, и она будет жить, – самодовольно заявляет мать.

Я вижу Амона лишь краем глаза. Его новый облик поражает своей жестокостью. Но почуяв угрозу, он возвращает прежнюю внешность; хвост с когтями исчезают прямо на глазах, уступая место слабой плоти.

Я в ужасе качаю головой, боясь, что они причинят боль ему.

– Я смогу исцелиться. Не делай этого, Амон! – кричу я, обхватывая пальцами запястье матери и с силой дергая его.

– Сможешь ли? – Она приподнимает бровь. – Думаешь, у тебя нет слабостей? – Она высокомерно улыбается.

– Я смогу, Амон. Знаю, что смогу, – уверяю его.

Но он меня не слушает.

Просто смотрит на ее руку, погруженную в мою грудь и сжимающую сердце.

– Если я надавлю слишком сильно, ее сердце разорвется. Даже если ты думаешь, что она сможет исцелиться, готов ли ты рискнуть?

– Амон, нет.

– Села. – Он прерывисто вздыхает, и его темный облик полностью исчезает, являя того Амона, которого я знаю. На его лице отражается дикий, почти безумный страх. Он судорожно переводит взгляд с руки моей матери на мою грудь, словно не знает, что делать дальше. – Я не готов рисковать, – качает он головой.

Несколько солдат медленно приближаются к нему сзади, ожидая команды матери.

– Нет, Амон, пожалуйста, не надо, – шепчу я, понимая, что она собирается сделать.

Это ведь и было ее целью с самого начала, не так ли?

Она угрожала мне не для того, чтобы напугать. А чтобы схватить Амона.

Вот только… как она узнала? Как догадалась, что мужчина с вечеринки – это он?

– Я не готов рисковать тобой, Села, – повторяет Амон. – Не могу допустить, чтобы она оказалась права.

– Сдавайся, д'Артан, и я отпущу ее.

Его глаза вспыхивают красным, и он издает звериный рык.

Моя мать вздрагивает, и я вдруг понимаю, что она боится его, несмотря на уверенный вид.

– Отпусти ее, – рычит он, и его глаза снова становятся черными.

– На колени, – приказывает она ему.

Амон бросает на меня взгляд, полный тоски, и одними губами просит прощения.

Солдаты выходят вперед, а в руках, облаченных в перчатки, держат родиевые цепи.

Они собираются…

Я задыхаюсь от внезапного приступа паники. Настоящий, леденящий ужас сдавливает мне горло, не давая сделать вдох, когда я понимаю, что он задумал.

Я вижу в его глазах любовь, но и готовность пожертвовать собой – тоже.

Его колени медленно подгибаются, и он падает на землю, не теряя при этом гордого вида.

Высоко подняв голову и выпрямив спину, он смотрит моей матери прямо в глаза и говорит:

– Может, сейчас тебе и удалось поймать меня. Но в следующий раз ты падешь от моего меча. Или, – ухмыляется он, – присоединишься к своим солдатам на земле.

– Заткните ему рот, – приказывает мать.