— Я учился всю свою жизнь, Ила, — сдержанно отзываюсь я. — И ежедневно тренировался, а не только развлекался и пировал за счет других.

— Прости, если обидела, — извиняется она. — Ты прав насчет имен. По ходу укрепления нашей веры, мы изменили их, как и название города. Моего отца звали Николай, а маму Светлана.

— Как ее зовут сейчас?

— Звали, — поправляет Ила. — Сейна. В верованиях Астерлиона оно означает «поток» или «движение жизни».

— Что с ней случилось? — осторожно спрашиваю я.

— Болезнь легких. Мне было пять, — помрачневшим тоном отвечает Иллана. — Отец очень ее любил и отказался взять другую жену.

— Мне очень жаль, — с сочувствием отзываюсь я.

— Все нормально, Эрик, — Ила натянуто улыбается, скрывая скорбь за маской равнодушия. — Я почти не помню ее.

— А какое имя дали тебе при рождении? — увожу разговор от болезненной для нее темы.

— Елена, — Ила бросает на меня выразительный взгляд. — И когда ты звал в бреду Лену… — она смущенно осекается. — В общем, это было странно… и до мурашек. Почему я и спросила, кто она такая. Если тебе интересно, Иллана означает «свет, озаряющий путь».

— Ничего себе, — выразительно вскинув бровь, я всматриваюсь в ее зардевшееся лицо. — Прямо в точку. Только я бы заменил «свет» на «огонь».

— Так тоже правильно, — соглашается она, явно польщенная моей поправкой.

— Расшифруешь название города?

— Легко. «Астер» — символизирует звезду, как надежду и ориентир, а «лион» — это лев, символ силы, стойкости, защиты и справедливости.

— Почему вы утратили веру в старые религии? — любопытствую я. — В этом регионе исповедовали православие. Зачем было создавать что-то новое?

— Все просто, Эрик. Когда мир рушится, люди сосредотачиваются на выживании. В условиях нехватки ресурсов, постоянной опасности и неопределённости нам нужны не абстрактные обещания спасения в загробной жизни, а конкретная идеология, которая заставляет объединить и мотивировать людей. Поэтому вместо надежды на прежних богов, мы приняли более прагматичные понятия: свет или пламя, как созидание, и тьма, как разрушение.

— То есть новая вера создавалась для сплочения?

— Да, наверное, — немного подумав, Ила неуверенно пожимает плечами.

— И кому пришла в голову столь гениальная идея? — с налетом скепсиса интересуюсь я.

— Моему деду и группе единомышленников, возглавивших анклав. Они же образовали Совет старейшин.

— Получается, ты осознаешь, что ваша религия придумана людьми?

— Не совсем. Наши шаманы…

— Хватит, я услышал достаточно, — поднимаю руку в протесте, не дав ей закончить.

— Ты изменишь мнение, Эрик. И очень скоро, — глубокомысленно произносит Ила, туманно улыбнувшись.

Я отвлекаюсь на группу хохочущих детей, выбежавших из ближайшего дома. Их звонкий смех разбавляет морозный воздух, будто напоминая, что даже в суровых условиях есть место для радости. Малыши в лоскутной одежде кидаются снежками, весело перекрикиваясь и не замечая ничего вокруг.

Один из мальчишек, с рыжими вихрами, вдруг замирает, внимательно и с неподдельным интересом разглядывая меня. Но прежде чем я успеваю что-то сказать или сделать, из дома раздаётся тревожный голос.

— Киран! — окликает его женщина, выбегая на крыльцо. Она спешит к сыну, ласково обнимает его и плотнее закутывает в старый шерстяной шарф. Женщина выглядит не на шутку взволнованной, когда ее взгляд останавливается на мне. Но заметив Иллану, она сразу смягчается, напряженное лицо разглаживается, а в глазах появляется теплая искорка.

— Доброе утро, Иллана, — радушно приветствует мою спутницу.

— Доброе утро, Маэри. У вас всё в порядке? — с искренним участием интересуется Иллана.

— Да, всё хорошо, — кивает женщина, и её взор снова возвращается ко мне. Теперь в нем одновременно отражаются любопытство и настороженность, словно она пытается понять, кто я и что мне нужно в их городе.

Я стараюсь вести себя дружелюбно, приветливо улыбаюсь, но реакция горожанки все такая же неоднозначная. Ее можно понять. Страх перед неизвестным буквально витает в воздухе.

Маэри что-то шепчет Кирану, и мальчик, смущённо кивнув, отворачивается, всё ещё украдкой поглядывая на меня.

— У нас много детей, — тихо замечает Иллана, словно заглянув в мои мысли. — Они — наша главная надежда.