Я молча киваю, провожая ребят долгим взглядом. Резвой гурьбой они скрываются за поворотом, и их смех постепенно стихает. Внутри возникает странное щемящее чувство, в голову лезут воспоминания о собственном детстве. Оно было идеальным: просторные светлые залы, наполненные чудесами современной техники, изобилие еды, игрушки, которые стоили как половина этого города, и лучшие учителя, но спустя годы я не могу вспомнить ни искреннего смеха, ни детских шалостей. До Микаэля у меня не было настоящих друзей, а ведь это не менее важно, чем качественная одежда, теплая кровать и сытый желудок. Здесь всё иначе. Эти малыши не знают, что такое роскошь или изобилие, но их смех и радость выглядят настоящими. Несмотря на все тяготы, у них есть то, чего никогда не было у меня — свобода. Да, как ни странно, но именно она мне была недоступна.

Это понимание неприятно свербит в груди. Я сжимаю челюсти, пытаясь вытравить из головы запоздалые сожаления и тихую зависть.

— Идем дальше? — будто считав мое состояние, Ила берет меня за руку и мягко сжимает. И я готов поклясться, что в этот момент она смотрит на меня с сочувствием и пониманием, словно видит насквозь все мои мысли.

Минуя жилые кварталы, мы оказываемся перед длинными рядами теплиц, закрытых толстыми стеклами и обрамленных металлическими конструкциями. Внутри видны яркие зелёные пятна — невероятное зрелище на фоне общего серого ландшафта.

— Это наши фермы, — поясняет Иллана. — Мы выращиваем овощи, фрукты, лечебные травы. Здесь работает целая группа агрономов. Им удалось адаптировать некоторые довоенные технологии, чтобы повысить урожайность.

Она подводит меня к одной из теплиц, где я замечаю людей в коричневых униформах, сосредоточенных на работе и не обращающих на нас ни малейшего внимания.

— Внутри поддерживается стабильная температура, — с воодушевлением продолжает Ила. — Благодаря этому мы можем выращивать культуры, не произрастающие в этих широтах. Но, — ее голос становится более серьёзным, — это всё равно не покрывает наших потребностей. Поэтому мы обмениваем часть произведенной продукции на необходимые ресурсы у других анклавов.

А вот это уже интересно.

— Каким образом ведется обмен?

— Прежде всего, железнодорожным транспортом. До эпидемии промышленный комплекс, что находился на месте города, был связан с сетью крупных заводов и предприятий. За прошедшие годы мы провели огромную работу по их восстановлению и прокладке новых веток по другим, нужным нам, направлениям. Это сложный процесс, но он необходим для перемещения грузов между анклавами. Также есть отряды, которые занимаются ремонтом рельсов и работают, а еще контролирующие патрули, чтобы защитить пути от нападений.

— А если железнодорожное сообщение недоступно?

— Тогда используются другие виды транспорта, но этот способ гораздо опаснее, — отвечает Иллана, ее голос становится более напряжённым. — И не только из-за мутантов. На некоторых участках путей могут появиться падальщики — кочевые группы выживших, которые нападают на конвои.

— Выжившие нападают на выживших? — недоверчиво переспрашиваю я.

— Падальщики — не часть нашего мира, — с презрением отвечает Ила. — Они отвергли законы и мораль анклавов. Они не гнушаются ничем, чтобы продержаться ещё день: грабежи, убийства, пытки. Они — наше второе проклятие после мутантов здесь, на материке.

Если честно, я не удивлен. Падальщики — живое воплощение того, во что может превратиться человечество без правил и структуры. Отсутствие контроля всегда порождает хаос и анархию.

— Это опасно, — тихо замечаю я. — И всё же вы продолжаете обмениваться ресурсами.

Она кивает, немного смягчившись, и добавляет:

— Это вынужденная необходимость. Без взаимопомощи нам всем пришлось бы намного сложнее.

— Сколько всего анклавов? — задаю вопрос, который волновал меня с момента, как только Ила заикнулась о существовании городов выживших, и гораздо больше, чем их суеверия. Но в хижине Иллана была не настроена отвечать, а сейчас информация течет как из рога изобилия. Я был бы идиотом, если бы не воспользовался моментом.

— Достоверно мне известно о семи, включая наш, — отвечает она. — Но у нас с ними не всегда простые отношения. Торговля, дипломатия… иногда конфликты. Все зависит от того, с кем приходится иметь дело.

— Расскажи мне о них, — задумчиво прошу я.

— Это не быстро, но попробую донести до тебя самую суть, — она снова берет меня за руку и ведет в сторону от теплиц.

Теперь мы движемся по разбитой неровной дороге в северную часть города. Под ногами хрустит щебень, от ботинок иногда отскакивают камни. Узкие полосы бледного солнца пробиваются сквозь серое небо, но, увы, не греют.

Мимо проезжает грузовик — невысокий, громыхающий, с большими колесами. По внешнему виду он напоминает металлический ящик с открытым кузовом. Двигатель издает резкий, надрывный звук, явно выдающий изношенность машины. В кузове видны ящики и металлические контейнеры, закрытые грязным брезентом. За рулем сидит мужчина в теплой куртке и шапке. Иллана приподнимает руку в знак приветствия, водитель подает сигнал в ответ.