— Спасибо, — тихо повторяет Иллана, глядя на меня так, что сердце начинает усиленно качать кровь, заставляя мое тело разогреться за считаные секунды. Но не успеваю я прочувствовать волшебство момента, как она выдает очередную порцию фанатичного бреда: — Может быть, я не ошиблась в тебе, и ты правда «Белый вождь».

— Что? Ты о чем? — хмуро спрашиваю я, чувствуя, как на плечи опускается смертельная усталость.

— О пророчестве, — с одухотворённым выражением на лице отвечает Иллана.

— Каком еще пророчестве?

Ну почему, черт возьми? Такая красивая, сильная, стойкая, невероятная и при этом абсолютно поехавшая? А самое нелепое, что мне на это глубоко насрать. Даже в ее сумасшествии я нахожу нечто необъяснимо притягательное и запретно влекущее.

— Мой дед был шаманом…

— Почему я не удивлен? — выдыхаю я.

— Перед смертью он оставил послание для потомков.

— Какое? — интересуюсь скучающим тоном, ожидая чего угодно, но точно не того, что слышу спустя мгновение.

— «Когда кровник великих корней восстанет из пепла,

Сын павшего царства и наследник основателя,

Белый вождь поднимет мёртвые города

И обратит свой гнев на тех,

Кто возвёл стену из страха и лжи.

Один жертвует жизнь, другой — гибель.

Оба восстанут из одной крови,

Но лишь один узрит свет сквозь тьму и пепел.

Он станет ветром перемен,

Что развеет руины старого мира и создаст новый» —

пылко и с выражением вещает Иллана, глядя на меня сверкающими живым огнем глазами.

Очуметь. Похоже наркотические препараты в ходу не только на верхних ярусах «Улья».

Я медленно выдыхаю, пар клубится перед лицом, создавая между нами призрачную завесу. Иллана терпеливо ожидает реакции на свое гротескное выступление. Лицо девушки пылает от холода и, возможно, от внутреннего огня. Но я не знаю, что ответить, не задев ее такого искреннего душевного порыва. Ее пророчество звучит как издёвка, как безумный бред, и всё же я не могу полностью ставить под сомнение ее уверенность в произнесенных словах.

— Ты хочешь сказать, что это обо мне? — тихо уточняю я. — Белый вождь? Ветер перемен? Сын павшего царства? Ты смеешься?

— Не знаю, Эрик. Но ты… ты… другой. Я сразу это почувствовала, когда увидела. И именно поэтому не убила, — признается она.

Отлично, я должен благодарить ее сбрендившего мертвого деда за свое чудесное спасение.

— Возможно, это судьба.

— Или шизофрения, — резко возражаю я, с трудом удерживая саркастическую ухмылку. — Судьба… пророчества… Ты слишком много времени провела в этой глуши.

— Возможно, — спокойно соглашается она. — Но если это не ты, то кто? Кто сможет изменить мир?

Её слова задевают что-то внутри меня, словно Ила знает… словно проникла в мои мысли и хорошенько там поковырялась, выискивая главные триггеры.

Я отворачиваюсь, чтобы она не увидела моего лица. Пользуясь повисшей паузой, осматриваюсь по сторонам. За деревьями начинается снежная равнина, уходящая за горизонт. Вдалеке виднеются холмы, смутно различимые в серой дымке. Это место кажется бесконечно пустым, холодным и безликим.

— Давай не будем гадать. Я не собираюсь поднимать мёртвые города или вершить революции. На данный момент моя цель — выжить. И как я понял, твоя тоже. Так что пойдём.

Я разворачиваюсь, направляясь к саням, но останавливаюсь, услышав, как Иллана тихо произносит:

— Иногда выжить — это уже революция.

Эта фраза цепляет меня за живое, но я слишком устал, чтобы спорить или открывать душу. Молча подхожу к упряжке, проверяю крепления. Вьюга тяжело дышит, но, кажется, готова двигаться дальше.

— У нас нет времени на философию, — бросаю я через плечо. — Нам нужно добраться до Астерлиона.

Иллана кивает, не пытаясь больше ничего объяснять. Она надевает капюшон и подаёт команду Вьюге. Лайка рывком трогается с места, увлекая сани за собой. Мы снова идём вперёд, оставляя за спиной заснеженный лес.

***

Равнина встречает нас ледяным ветром, который хлещет в лицо и сбивает дыхание. На первый взгляд кажется, что идти будет проще — снег здесь не такой глубокий, но на деле — каждый шаг даётся тяжелее. Ветер мешает дышать, холод пробирается под одежду. Молчу, Иллана тоже. Чувствую, что она так же измотана, как и я.

Проходит ещё полчаса или час — я уже не уверен в правильном ходе времени. Оно теряет здесь смысл. Единственное, что имеет значение — это движение. Мы идём, упрямо преодолевая каждую преграду. Но внезапно Вьюга опять останавливается. Её уши напряжённо дёргаются, а хвост неподвижен. Она что-то чувствует.

— Снова? — тихо спрашиваю я, но Иллана поднимает руку, призывая к молчанию.