Морозное безмолвие нарушает рев мотора и хруст снега под шинами. Кабина грузовика содрогается на ухабах, наполняя пространство глухим шумом. Я чувствую, как внутри нарастает напряжение. Снаружи стены выглядят угрожающе, как воплощение силы и неприступности. Узкие прорези бойниц, идеально рассчитанные для обстрела, местами кажутся заледеневшими, но от этого не менее функциональными. Массивные металлические вставки, покрытые ржавчиной и снегом, добавляют грубости, подчеркивая, что это место создано для защиты. На башнях угадываются силуэты часовых. Они неподвижны, будто вросли в стены, но их присутствие ощутимо даже на расстоянии.
Сквозь снежный туман у основания стен видны остатки старых укреплений: полуразрушенные рвы и ряды заострённых металлических шипов, предназначенные для остановки любого, кто осмелится подойти слишком близко. Они словно предупреждают: «Здесь не место чужакам».
Грузовик замедляется, тряска становится заметно слабее. Вьюга возбужденно крутится у моих ног. Водитель нажимает на клаксон, протяжный звук разносится в заледенелой тишине.
— Добро пожаловать в Астерлион, — отрешенно бросает Иллана, но в её голосе слышится непонятное напряжение, почти страх.
Мы медленно подбираемся к открывающимся обледенелым воротам. Когда грузовик останавливается, мы выходим наружу. Мороз сразу бьёт по лицу, пробираясь за воротник. Вьюга, не отставая, выскакивает следом, настороженно шевеля ушами.
С укреплённой площадки к нам спускаются двое часовых. Оба облачены в тёплые плащи с меховой отделкой, в руках крепко держат оружие. Их лица почти полностью закрыты шарфами. Внимательные глаза изучают нас с явным подозрением. Один из них, тот, что постарше, направляет на нас ствол автомата, а затем прищуривается, внимательно осматривая Иллану.
— Назовите себя, — звучит его низкий, уверенный голос.
— Иллана Морас! — громко произносит Ила, выпрямившись и глядя ему прямо в глаза.
Часовой долго смотрит на неё, затем медленно переводит взгляд на меня. Его рука на автомате остаётся неподвижной, выражение лица — непроницаемым. Ни тени удивления или насторожённости, словно не происходит ничего необычного, и девушки каждый день возвращаются с испытания с живыми трофеями.
— Чужак с тобой? — спрашивает он, кивнув в мою сторону.
— Да, — коротко подтверждает Иллана. — Пропустите.
Часовые молча обмениваются взглядами друг с другом. После секундного раздумья они оба отходят в сторону, давая нам пройти.
Так просто? Ни досмотра, ни допроса не будет?
— С возвращением, Иллана, — бросает один из них, и я не успеваю заметить, кто именно.
Когда мы проходим внутрь, ворота за нами медленно закрываются с протяжным скрипом. Часовой делает жест, чтобы мы следовали за ним. Вокруг слышны редкие звуки: стук тяжелой обуви по булыжной мостовой, приглушённые голоса патруля, шум от работы неизвестного механизма где-то вдалеке.
Пользуясь возможностью, я внимательно озираюсь по сторонам. По всей видимости, город создавался не с нуля, а вырос прямо на обломках старого мира, неся в себе не только разрушенные здания и забытые технологии, но и саму атмосферу тех лет, когда на Земле еще сохранялась жизнь в привычном её понимании.
Уцелевшие фрагменты технических помещений, покосившиеся конструкции и остатки промышленного оборудования использовались в качестве основы для новых построек, которые вряд ли можно назвать архитектурными шедеврами. Каждый уголок ориентирован на выживание, а не на эстетику. Внешние фасады, грубо выложенные из элементов бетона и металла, в некоторых местах соединены ржавыми болтами и стальными тросами.
Дома не строились с расчётом на комфорт. Многоуровневые коробки, переделанные из старых заводских цехов, выглядят холодными и неуютными. Окна закрыты тяжёлыми металлическими ставнями, предотвращающими проникновение ледяных ветров, любопытных взоров и незваных гостей. Вся инфраструктура буквально кричит о недостатке ресурсов, каждое здание больше напоминает укрытие, чем место для жизни.
Астерлион — это не красивый город с широкими проспектами и зелеными аллеями, а суровый и неприступный анклав, где каждый квадратный метр земли использован для защиты его жителей.
Мы проходим узкие, извилистые улицы, спроектированные так, чтобы затруднить проход врагам. Иллана не издает ни звука, ее сосредоточенный взгляд устремлен вперед. Она знает эти серые полуразрушенные кварталы как свои пять пальцев, а я ошалело глазею по сторонам, пытаясь осознать и зафиксировать увиденное в памяти.
Мы пересекаем главную площадь, в центре которой возвышается массивный обелиск с символом города — звездой в круге пламени. Огонь действительно горит внутри, но выглядит слабым, как будто ему едва хватает топлива.
— Это Вечный Огонь, — тихо произносит Иллана, заметив, что я смотрю на обелиск. — Символ нашей надежды.
— Надежды? — я поднимаю бровь, оглядывая мрачные улицы. — Твой город не выглядит как место, полное надежд.
Иллана не реагирует на мой саркастичный выпад. Она поворачивается к сопровождающим и резко бросает:
— Мне нужно увидеть отца.
— Каэл занят.
— Тогда я подожду, — ее голос звучит твёрдо и непреклонно.
Тот, что постарше, смотрит на меня с откровенной неприязнью, потом снова переводит взгляд на Иллану.