Аристей лениво улыбается, наслаждаясь моей безмолвной яростью.

— Конечно, ты можешь и дальше продолжать изображать самоотверженного борца за справедливость, — протягивает он с явной издёвкой. — Только это ни к чему не приведёт. Ты целенаправленно шел сюда, словно тебе подсказали маршрут. Знаешь, что я думаю на этот счет?

— Боюсь даже предположить, — сдержанно отвечаю я.

— Прежде чем сдохнуть, твой отец успел передать тебе послание, — Аристей уверенно указывает на сломанную панель. — Ты точно знал, где искать Ариадну. Я прав?

— Мы зафиксировали координаты места, откуда был произведен запуск ракет, и предположили, что ты можешь находиться поблизости. Следовательно, и Ариадна тоже. Я направил сюда отряд, рассчитывая исключительно на удачу.

— И потерял почти всех, — снисходительно бросает Аристей. — Солдаты удачи, — это даже звучит смешно. Твои люди мертвы, Эрик, а те немногие, кто ещё жив, тоже вполне могут стать кормом для моих созданий. Их кровь будет на твоих руках. Тебе это нужно?

Гнев и бессильная ярость взрываются в грудной клетке, сердце бешено колотится о ребра, усиленно качая кровь. Я не отвожу взгляд, заставляя себя отрицательно тряхнуть головой. Нет, этого я не хочу, никогда не хотел. Но что бы я сейчас ни ответил, он всё равно всё вывернет наизнанку. Мои слова для него — пустота.

Хищная улыбка Аристея становится шире, превращаясь в звериный оскал.

— Вот, так намного лучше, — со скрытой за мягкими интонациями угрозой проговаривает он. — Но будет гораздо проще и быстрее, если ты перестанешь упираться и расскажешь мне, каким был первоначальный план твоего отца.

— Я не видел отца восемь лет, — отрезаю я. Каждое слово с огромным усилием вырывается сквозь стиснутые зубы.

Аристей на миг замолкает, разглядывая меня с особым пристрастием.

— Мне это известно, — наконец произносит он и снова улыбается, будто всё это игра, развлечение для него. — Как и то, что ты должен был встретиться с Ариадной на Сахалине, прежде чем я внёс свои небольшие коррективы и забрал её себе. Подумай ещё раз, Эрик. Ответь мне на вопрос: зачем? Вы планировали выманить меня на подконтрольную Корпорации территорию, используя Ариадну в качестве приманки, прекрасно зная, что я непременно приду за ней? Ты ведь и сам понимаешь, насколько это глупый и бессмысленный план.

Я с трудом подавляю нарастающее внутри желание броситься на него прямо сейчас. Вместо этого я снова смотрю ему в глаза и медленно, отчётливо повторяю, вложив в каждое слово всю свою ненависть:

— Я не видел отца восемь лет.

Аристей устало вздыхает, слегка качает головой, показывая своим видом, что разочарован моим упорством. Вот только в его взгляде угадывается не только раздражение, но и что-то похожее на холодное любопытство.

— И не увидишь. Какая трагедия! — театрально вздыхает он. — Но ты поддерживал связь с генералом, — добавляет с неприязненной уверенностью. Я удерживаю его взгляд, заставляя себя не показывать страх, который сжимает мне горло. — А это, по сути, одно и то же.

Воздух в кабинете искрится взрывоопасным напряжением. Каждое мгновение растягивается до бесконечности. Кажется, будто само время замерло, затаив дыхание, ожидая развязки этой молчаливой дуэли. Мышцы напрягаются до предела, сердце громыхает в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Я отчетливо понимаю, что нахожусь на краю пропасти, балансируя над смертельной бездной, где любое неверное движение может стать последним.

— Я понятия не имел, что Одинцов работает на два фронта, — произношу с холодной яростью в голосе. — Если генерал был в курсе планов президента, то тебе следовало усадить именно его в это кресло и устроить допрос. Я лишь хотел обезопасить свою сестру. Это всё, что двигало мной тогда и движет сейчас.

Аристей усмехается, в его улыбке читается неприкрытая ирония, будто мои слова кажутся ему нелепой наивностью.

— Стремление спасти сестру — это, конечно, похвально и заслуживает уважения, — произносит он, не отрывая от меня пронзительного взгляда. — Но не стоит принижать своих заслуг. Мы оба прекрасно знаем, что ты намеревался устроить в Корпорации переворот, свергнуть существующий режим, а затем нанести удар по моим гнёздам.

Я признаю, что спорить бессмысленно. Он слишком хорошо информирован. Возможно, уже давно. Понимая тщетность любых попыток отпираться, я решаю ответить прямо и открыто, сохраняя остатки достоинства:

— Если знаешь, то зачем спрашиваешь? Ждёшь публичного раскаяния? Его не будет, Аристей. Я сражался за свободу и будущее человечества. И продолжу это делать, даже если ты считаешь меня проигравшим.

Аристей медленно наклоняется вперёд, глаза его вспыхивают ледяным блеском, в голосе звучит спокойная уверенность, которая ужасает гораздо больше, чем открытая угроза: