Затем все стихло.

— Еще немного, и мы бы их упустили, — тщательно вытерев кровь с ружья, я брезгливо засунул в карман некогда белый платок. — Лиза могла не успеть.

— Успела же. Меня больше волнует, где мы найдем таких же преданных идиотов, как Лори, Блэк и Лиза, — в голосе Джека прозвучала досада, когда он посмотрел на вырванные из петлей покорёженные железные ворота и расплющенное на асфальте женское тело в забрызганном кровью платье.

— Справимся сами, но сначала придется попотеть, пока убираем весь этот бардак, — поморщился я, опуская обрез стволом вниз.

— Сложные задачи — это по моей части. Зато посмотри, как красиво горит, — заворожённо произнес Джек, имея в виду догорающий после мощного взрыва автомобиль.

Несколько минут мы молча взирали, как рыжие языки, изрыгающие черный дым, пожирают то, что осталось от моего Линкольна. Черт возьми, мне нравилась эта тачка. Но Джек… он всегда так легкомысленно относился к дорогим вещам, словно те не имели для него ни малейшей ценности.

Когда Джек предложил спалить свой собственный дом, я сначала решил, что он блефует. И лишь когда мы заблокировали его отца в гараже и обчистили сейф, я понял, что Джек никогда не раскидывается впустую своими идеями. Его не волновало, что он останется без крыши над головой. Ведь у него был я и украденные деньги, которые он спустил на ветер в первые полгода. Лишившись средств на существование, мы долго бродяжничали и промышляли мелкими кражами, обворовывали дома, а потом сжигали.

Пару лет спустя Джек придумал план, как добраться до денег моего папаши. Энциклопедические медицинские знания помогли. Когда у отца «внезапно» случился инсульт, меня, как достигшего совершеннолетия, назначили его опекуном.

Оставив парализованного ублюдка на попечение Лизы, мы с Джеком поступили в университет. Это, кстати, тоже была его идея. Зачем ему это нужно, я, если честно, не понимал. У меня было достаточно денег, чтобы ни в чем себе не отказывать до глубокой старости.

Но Джек уже тогда грезил писательской карьерой и впитывал новые знания как губка, параллельно строча свои триллеры и любуясь тем, как горят мои белокурые подружки. Правда, на самом деле я никогда с ними не «дружил». Уроды не нравятся красивым девочкам. Это я уяснил еще в детстве. Сначала меня злило брезгливое отвращение на хорошеньких лицах, но со временем я понял, как это можно исправить, заставив их бояться и умолять. А потом мы с Джеком с упоением наблюдали, как пожираемые пламенем красивые тела становились такими же уродливыми, как мое.

Похоронив отца и оформив наследство, я вложил серьезные средства в раскрутку только что появившегося в печати «Инстинкта». Мечта Джека о мировой славе начала потихоньку сбываться, но отдуваться на публике приходилось его литературному агенту, то есть мне.

Где-то через год после успешного получения дипломов, Джек, уже будучи известным на весь мир как Роберт Миллер, внезапно решил жениться и притащил в наш дом Лори. Так нас стало трое.

А спустя еще несколько лет Джек перегорел, приостановил писательскую карьеру и в поисках вдохновения придумал новый сюжет для наших экспериментов. Вот только теперь они разворачивались не на страницах книг, а в реальности.

Кстати, каморка в кабинете раньше была гардеробной моего отца, а сам кабинет — его спальней. Джек никогда там не жил и тем более не писал. Но для нашей легенды это место подходило идеально. Пригодилось и инвалидное кресло, и медицинская кровать, и окно находилось достаточно высоко, чтобы из него можно было выпасть и разбиться, но ремонт, конечно, сделать пришлось, и выбросить на помойку всю религиозную хрень. На кресты и иконы у нас с Джеком выработалась одинаковая реакция — остро негативная. Возможно, отец был прав, и я действительно исчадие ада. Но, как бы там ни было, он тоже приложил руку к тому, что я стал таким.

— Думаешь, приятель нашей Кэти действительно верил, что мы дадим им уйти? — нарушив молчание, внезапно спросил Джек.

— Он верил, что сможет ее спасти. Любовь толкает даже самых здравомыслящих людей на заведомо глупые и абсурдные поступки. — Я пожал плечами, взглянув на лежащую на изумрудно-зеленой траве блондинку с пробитой головой.

Струйки крови стекали с рассеченного лба, скатывались по щеке и капали на землю. Мелкие осколки битого стекла, вонзившиеся в ее кожу, блестели в золотистых лучах, словно бриллианты. Алмазная крошка, мерцающая в белокурых волосах, переливалась всеми оттенками серебра, как магнитом притягивая взгляд. Она была красивее любой бабочки из нашей с Джеком коллекции. И он предвкушал, как ярко будут гореть ее крылья, но я лишил его этого удовольствия.

Мы успели вытащить Кэти, прежде чем загорелся бензобак. Джек не хотел. Он бы предпочел, чтобы Кэти осталась внутри, наплевав на то, что я с ней еще не закончил.