Думаю, это взаимно.

Эмма тоже пробуждает во мне ненасытную натуру. Я смотрю на нее, и меня охватывает потребность владеть каждым дюймом ее тела и помечать его. Для того, кто привык получать все на блюдечке с голубой каемочкой, Эмма, заставляющая меня работать над каждым прикосновением и лаской, так же удивительна и завораживает.

Я прикусываю нижнюю губу, наблюдая, как она печатает на своем ноутбуке, настолько сосредоточенная на словах, которые записывает, что даже не понимает, что мне уже не терпится уговорить ее сделать еще один перерыв в работе.

— Даже не думай об этом, Кольт. У меня и так все болит, а на этой неделе мне нужно сдать пять глав.

Она сидит боком на диване, укрытая пледом, с дразнящей улыбкой на губах. Я сижу напротив нее в той же позе, положив на колени свой ноутбук, но это не мешает мне играть с ее пальцами.

— Я уверен, что на твоем теле есть много других мест, которые не болят.

Ее щеки тут же розовеют, но огненный огонек, мерцающий в ее янтарных глазах, говорит о том, что она согласна на мое предложение.

— Безусловно, они есть, но если ты не дашь мне закончить эту главу сегодня, не сможешь насладиться ни одним из них.

— Ты ведешь со мной грязную игру, Эм? – рычу я, думая о том, чтобы откусить большой кусок от ее задницы.

— Я поняла, что тебе нравится только грязный образ жизни, – кокетливо подмигивает она.

— Тогда я удовлетворюсь твоим ртом. Один поцелуй, и я обещаю вести себя наилучшим образом.

— Лжец, – хихикает она.

Ее чертово хихиканье.

Клянусь, я никогда не устану от этого звука. Он что-то делает с моими холодными внутренностями, а также заставляет кровь приливать к моему возбужденному члену.

Черт, я даже улыбаюсь, хотя делаю это редко.

— Даю слово, – причмокиваю я губами не так невинно.

— Только один? – она поднимает палец, показывая, что один поцелуй – это все, что я получу. По крайней мере, пока.

— Только один.

— Отлично. Тогда делай со мной, что хочешь, – смеется она.

— Ой. Я намерен это сделать.

Я кладу свой ноутбук на приставной столик, затем хватаю ее и усаживаю поудобнее. Я ползу вверх по ее телу, Эмма мгновенно тает на диване подо мной, нетерпеливо ожидая моего поцелуя, ее большие красивые золотистые глаза блестят в лихорадочном предвкушении. Ее дыхание уже становится поверхностным, когда она чувствует, как моя твердость прижимается к ее чувствительной сердцевине, пока мое дыхание овевает ее лицо.

— Кольт, – выдыхает она.

— Всего один поцелуй, Эм. А потом мы сможем вернуться к работе.

Я наклоняюсь и дразню языком ее нижнюю губу, прежде чем она жадно приоткрывает ее, чтобы впустить меня в свой рот.

Вся Эмма – это сладкий восторг.

Ее запах.

Ее голос.

Ее губительный поцелуй.

Ее поцелуй – тот самый, от одного лишь вида которого мужчины готовы сходить с ума, лишь бы получить крошечную частицу рая, что способна подарить лишь она. В ее поцелуе я обретаю и покой, и ослепляющую, животную потребность прижать ее к земле и овладеть ею грубо и жестко, пока в ее сознании не останусь лишь я – и больше никто.

Я всегда был эгоистичным ублюдком, не из тех, кто готов делиться своими игрушками. Но когда речь заходит о женщине, что сейчас лежит подо мной, так покорно и так, черт возьми, зачарованно отдаваясь мне, я понимаю, что «эгоист» – это самое мягкое из всех, что можно обо мне сказать. Другие слова подходят куда лучше.

Собственник.

Обезумевший.

Одержимый.

Выбирайте любое. Я готов признать их все.

Когда я стону прямо ей в губы, жаждая обладать ею все больше, Эмма прикладывает ладони к моей груди, чтобы оттолкнуть. Хотя она и ставит на нашей ласке точку, ее полуприкрытые глаза пылают тем же огнем желания, что горит и во мне, – а это верная гарантия, что ждать своего часа мне придется недолго.

— Всего один поцелуй. Ты обещал, – выдыхает она, запыхавшись.

— Я помню.

Я с досадой вздыхаю и опускаю голову на ее грудь. Она нежно перебирает пальцами мои волосы, пока я обнимаю ее. Услышав снова ее тот самый сладкий смех, я поднимаю голову, чтобы взглянуть на нее.

— Над чем ты смеешься, профессор?

Она указывает подбородком на мою спортивную сумку на полу.

— Не верится, что у тебя в машине и правда была сменная одежды. Ты что же, знал, что рано или поздно я приглашу тебя к себе? Клянусь, не пойму, чего во мне больше – возмущения твоим нахальством или восхищения твоей самоуверенностью.

Я качаю головой.

— Я не знал. Может, надеялся, но не знал.

— Неужели? – недоверчиво переспрашивает она. — Тогда зачем тебе сменная одежда?

— Скажем так, я научился этому у Уокера. Всегда имей в багажнике запасную одежду. Никогда не знаешь, когда испачкаешься и тебе срочно потребуется переодеться.