Она хмурит брови в недоумении, но некоторые вещи лучше оставить без объяснений. Внезапно ощутив на плечах тяжелую тень Общества и вспомнив ту ночь, когда я усвоил этот урок, я отстраняюсь от нее. Поправив одеяло на Эмме и вернув ей ноутбук, я опускаюсь на пол, прислонившись спиной к дивану, чтобы остаться с ней еще ненадолго.

— Как думаешь, когда ты все закончишь, Эм?

— А что? Уже считаешь дни, когда избавишься от меня?

Я знаю, что это шутка, но она не знает, что наши дни и правда сочтены.

До первого снега, что ляжет на землю Эшвилла.

И как только это случится, у меня не останется выбора – я буду вынужден отослать Эмму как можно дальше отсюда. Одна лишь мысль о том, что такие дни скоро канут в прошлое, причиняет острую боль в груди, от которой перехватывает дыхание.

— Кольт? Я просто пошутила. Не нужно так хмуриться, – мягко говорит она, поворачивая мое лицо за подбородок, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Я знаю. Мои мысли просто были далеко.

— И куда же они тебя увели?

— К Обществу, – признаюсь я.

Морщинки тревоги на ее лбу углубляются, пока она всматривается в мои глаза.

— Ты и правда веришь, что Общество существует, да?

Она прикусывает нижнюю губу и захлопывает ноутбук.

— Я бы не писала о них, если бы не верила.

— Но ты так и не сказала мне – почему? Насколько нам известно, их мог выдумать какой-нибудь студент на пьянке, чтобы пугать первокурсников. У тебя же нет никаких реальных доказательств обратного.

— А с чего ты взяла, что их нет?

Мое горло сжимается, но я заставляю свое лицо оставаться невозмутимым.

— Их нет, Эм. Будь они – я бы уже наткнулся на них в твоих исследованиях.

— Вполне возможно, что я намеренно не даю тебе получить те доказательства, что у меня есть.

— И с чего бы это? Ты что, не доверяешь мне? – в моем тоне звучит упрек, но в глубине души я понимаю: Эмма будет права, если не поверит ни одному моему слову. Я все равно в конечном счете причиню ей боль.

— А мне можно тебе доверять? – в ее вопросе слышится чистая, безропотная надежда.

— Нет, – вырывается у меня прежде, чем я успеваю соврать.

Мягкая улыбка, тронувшая ее губы, раскалывает мое стеклянное сердце надвое.

— Я как-то обмолвилась тебе, что я сирота. Помнишь? – она бросает мне печальную улыбку, проводя подушечкой большого пальца по моей щетинистой щеке.

— Помню.

Я, черт возьми, помню каждое твое слово, Эм.

— Мои родители умерли, когда я была так мала, что не помню ни их лиц, ни голосов, ни даже запаха. У меня нет никаких воспоминаний о них, кроме тех немногих историй, что рассказывал мне дедушка. Который меня и растил, – в ее голосе звучит ностальгическая боль, пока она продолжает гладить мою щеку. — Моего дедушку можно было бы назвать эксцентричным. Как и я, он был университетским профессором. Он обожал свою работу – жил ею. Но после смерти моих родителей он стал одержим чем-то другим.

Мое горло сжимается от того, на что она намекает.

— Дай угадаю? Общество, – вставляю я.

— Верно. Если ты помнишь, я говорила, что мои родители погибли в автокатастрофе. Но они были не единственными жертвами в тот день. Судья О’Киф – известный в Бостоне магистрат – врезался в машину моих родителей на мосту Лонгфелло ночью, и обе машины погрузились на восемь футов вниз, в реку Чарльз. Глухой зимой ни у моих родителей, ни у судьи не было ни малейшего шанса выжить. Они в любом случае погибли бы либо от падания, либо от переохлаждения.

— Мне так жаль, Эм, – шепчу я, прижимаясь губами к ее запястью.

— Все в порядке. Говорить об этом уже не так больно, как раньше. Но я рассказываю тебе это не за этим.

— А зачем тогда?

— Чтобы ты понял, почему эта книга для меня – не просто книга. Это шанс разгадать загадку, которая преследовала моего дедушку и меня с шести лет. Понимаешь, когда мои родители умерли, полиция списала все на несчастный случай, вызванный неисправной проводкой в тормозах у машины судьи. Они объяснили это какой-то поломкой из-за аномально низких температур, что стояли в Бостоне той зимой. Мой дедушка, однако, никогда не верил в случайности или зловещие совпадения. Он был очень логичным, фактологичным человеком и не особо жаловал выводы бостонской полиции, сделанные для галочки. Он изучил судмедэкспертизу и все остальное, что полиция сочла возможным ему предоставить, но так и не приблизился к объяснению, которое уложилось бы у него в голове.

— Звучит так, будто он был такой же упрямый, как и ты, – без особой уверенности подтруниваю я.

— Еще хуже, если ты можешь себе такое представить, – она с теплой улыбкой вспоминает человека, который ее вырастил. — Поскольку полиция не слишком помогла, мой дедушка решил копнуть поглубже в старые судебные дела судьи О’Кифа, полагая, что виновником неисправных тормозов мог быть кто-то, кого судья упек за решетку.

— И что, нашел?

Она качает головой, и тень омрачает ее потрясающие черты лица.