Я с размаху захлопываю дверь машины, засунув руки в карманы, и перехожу улицу к любимому месту тусовок студентов Ричфилда. Как обычно, здесь царит гомон бариста, исполняющих претенциозные заказы ребят, которые в общаге живут на лапше. Мне не составляет труда заметить Линка, сидящего одного в угловой кабинке. Я скольжу на сиденье напротив него, скрещиваю руки на груди, готовясь к его словесной атаке.

— Давай. Разделайся со мной побыстрее, – говорю я ему.

Он постукивает костяшками пальцев по столу, его оценивающий взгляд заставляет меня чувствовать себя еще более неловко, чем прежде. Под его пристальным взором у меня перехватывает дыхание, а ладони становятся влажными.

Вот в чем дело.

Мне плевать, что я – живое, дышащее разочарование для всей своей семьи. Мне абсолютно наплевать, что кто обо мне думает. Я ценю мнение только одного человека, и этот человек сидит прямо передо мной. Если Линкольн все еще способен разглядеть во мне что-то хорошее, значит, я не так безнадежен, как кажется этому миру.

— Боже, Линк. Давай уже, выскажи все. Я облажался. Я понял, окей?

Он откидывается на спинку сиденья, его губы сжаты в тонкую прямую линию.

— Истон в ярости.

— Да, я знаю, – бормочу я себе под нос.

— Тебе нужно все исправить.

— Это я тоже знаю.

Он наклоняется вперед, раскинув руки на столе.

— Он думает, что ты взорвался на пустом месте. Но я тебя знаю, Кольт. Ты всю жизнь подавлял свои чувства, так что тебя должно было что-то спровоцировать, чтобы сорваться. Хочешь рассказать мне об этом?

У меня дергается скула. Я думаю, что во всем виновато Общество. Именно они стали причиной разлада между мной и Истом. Это они заставили меня рыскать, пытаясь найти то, чему лучше было бы оставить ненайденным. Но я не могу сказать этого Линку. Я зашел слишком далеко, чтобы позволить кому-либо узнать истинные намерения Общества. Я не могу раскрывать их сейчас. Я чувствую, что обманываю единственного человека, который всегда меня прикрывает, но это для его же блага. Еще одна проваленная миссия – и я знаю, мой мягкосердечный кузен сдастся властям, чтобы остальные не понесли наказания. Как самурай, не выполнивший свой долг, он пронзит себя мечом, пожертвовав собой ради тех, кого любит.

Я не могу этого допустить.

Кто будет рядом с ним, если не я?

— Что случилось, Кольт? – наконец требует он.

Поскольку я не могу сказать ему правду, все, что у меня для него есть, – это полуправда.

— Я нашел фотографию Скарлетт в кабинете отца. Он спрятал ее за фотографией моей матери, – объясняю я, намеренно умалчивая, зачем я вообще рылся в его вещах.

— Понятно, – он снова откидывается на спинку сиденья, обдумывая услышанное. — Но это не значит то, о чем ты подумал.

— Разве? – ерничаю я.

Он испускает длинный, преувеличенный выдох.

— Тебе следовало прийти ко мне, Кольт, а не мчаться в «Латунную Гильдию» и не набрасываться на нее. Я серьезно, Истон в ярости. Он боготворит ее и спалит дотла все на своем пути, если кто-то причинит ей вред.

— Да, я уже в курсе, – отвечаю я, потирая побаливающую челюсть. — Этот ублюдок хорошо мне врезал.

— Это уже второй раз за последние пару месяцев, когда вы сцепились. Ты знаешь, почему это происходит?

— Потому что я не могу держать рот на замке? – вызывающе бросаю я уже без особого энтузиазма.

— Нет. Потому что вы слишком похожи, и не в лучшем смысле. Если он – огонь, то ты – лед, и вы оба способны уничтожить все, к чему прикасаетесь.

— Понял, кузен. Держаться подальше от Истона, когда он не в духе.

— Нет, Кольт. Извинись перед Скарлетт. Этого будет достаточно, чтобы он остыл. Но он не станет легко прощать и забывать.

— Я уже это сделал.

— Хорошо.

Я закусываю уголок губы.

— Так ты не собираешься спрашивать, почему у моего ублюдка-отца была фотография девушки Истона?

— Нет, не собираюсь, потому что ты сам этого не знаешь. Чтобы узнать правду, тебе пришлось бы поговорить с отцом, а мы оба знаем, что ты не сделаешь этого. К тому же, дядя Оуэн никогда не отличался особой откровенностью.

— Это мягко сказано.

— Он просто такой, какой есть. У всех нас есть свои секреты, – устало защищает он.

Я ни капли не удивлен, что Линк защищает моего отца. В то время как моя мать в прошлом году старалась держаться от кузена подальше, отец всеми силами поддерживал с ним связь – всегда звонил Линку, чтобы узнать, как дела, и раз в неделю ходил с ним на ланч. Даже до того, как мой мерзавец дядя и тетя Сьерра погибли, у моего отца была слабость к Линку. Он всегда был его любимым племянником, но, опять же, по сравнению с Тедди, тут не было особой конкуренции. Я никогда не ревновал к их дружбе, в основном потому, что губернатор Кроуфорд был к Линку невероятно суров, и если мой отец мог сделать жизнь кузена легче, я был только за. Оуэн Тернер, возможно, неверный двуличный ублюдок, но он никогда не был жестоким. Не таким, каким мог быть Кроуфорд.

Надеюсь, этот ублюдок горит в аду.

— Ну, а как продвигаются другие дела? Твои занятия с профессором, я имею в виду.

— Интересно, – озорно ухмыляюсь я, что вызывает у него еще один протяжный вздох. — Что теперь? – ворчу я.

— Только не говори, что ты трахнул ее?