В отличие от Эммы, я знаю Общество и те крайности, на которые они готовы пойти ради достижения своих целей. Самонадеянность Эммы проистекает из того, что она верит, будто действует незаметно и они и понятия не имеют, что она вышла на их след. Но я-то знаю лучше. Они не только уже идут по ее пятам, но и, я уверен, что действительно нанесут ей вред, если она попытается прижать их к стенке.

Блядь.

У меня больше нет времени до первого снега. Мой срок на выполнение задачи только что катастрофически сократился. Мне нужно убрать Эм из Эшвилла как можно скорее. Если я этого не сделаю, эти нетерпеливые ублюдки могут сами прийти за ней, и кто знает, что они с ней сделают, чтобы заставить молчать.

Она встает с места и начинает прогуливаться по библиотеке, поворачиваясь ко мне спиной и открывая мой взгляду свою прелестную попку. Как бы мне ни нравилось то, что она мне демонстрирует, этого недостаточно, чтобы успокоить мою тревогу.

— Теперь моя очередь спросить кое-что у тебя.

— Я – открытая книга.

В ответ она смеется, но даже сладкое звучание ее смеха не может ослабить тяжесть в моей груди.

— Если бы только это было правдой… – бормочет она, но затем отмахивается от этой мысли и подходит к пустому книжному шкафу. — Что это? – она постукивает кончиками ногтей по стеклу.

Я поднимаюсь с места и подхожу к ней, испытывая по какой-то необъяснимой причине потребность быть рядом.

— А на что это похоже?

— На какие-то дневники. Очень старые дневники.

— Точно. Это семейные хроники Ричфилдов, передающиеся из поколения в поколение. Они ведутся с самых первых Ричфилдов, поселившихся в этом доме – Лайонеля и Лоры Ричфилд. С тех пор каждый глава семьи записывает свои впечатления, а затем запирает это здесь для следующего главы.

— Значит ли это, что и ты добавишь что-то в эту коллекцию?

— Эта привилегия достанется кое-кому другому, – холодно парирую я.

— Ты читал их?

— Нет. А вот моя старшая сестра Мередит – читала. Она наследница. Не я. Я, можно сказать, запасной вариант.

— Так ты себя и воспринимаешь?

— Нет. Это был бы слишком мягкий эпитет для моего описания.

На ее переносице, там, где покоятся очки, залегает глубокая складка. Сегодня она уже во второй раз удивляет меня – снова берет мою руку и делает шаг навстречу.

— Полагаю, быть частью этой семьи не так просто, как может показаться со стороны.

— В тюрьме никогда не бывает просто.

Последовавшая за этим многозначительная пауза приковывает меня к месту. Пространство между нами потрескивает, будто невидимый магнитный ток обвил нас с единственной целью – притянуть друг к другу. Я поднимаю ее подбородок костяшками пальцев, чтобы лучше видеть ее лицо. Никакой алкоголь в мире не опьяняет сильнее, чем взгляд глаз цвета виски Эммы. Ее длинные ресницы трепещут с бешеной скоростью под очками в кошачье оправе, и когда ее язык высовывается, чтобы смочить губы, я до боли хочу снова ощутить их прикосновение.

Однако момент испорчен, когда до нас доносятся шаги. Она выпускает мою руку, словно обжигаясь, и отступает на два шага назад, глядя куда угодно, только не на меня.

— Я что-то прерываю? – бархатный голос моего отца разносится по комнате.

— Да. Уходи, – раздраженно бросаю я ему, но этот кретин лишь расплывается в еще более широкой улыбке, направляясь прямиком к Эмме.

— Мы не были представлены официально. Вы, должно быть, та самая преподавательница, которая удивила нас всех, сумев заинтересовать Кольта чем-то менее эгоистичным, чем то, к чему мы от него привыкли. Теперь я понимаю почему.

— Эмма Харпер, – ровным тоном представляется она, протягивая руку для рукопожатия. Я вижу, как ее спина вытягивается в струну, когда мой отец вместо рукопожатия подносит ее пальцы к своим губам.

Сукин сын.

— Оуэн, – представляется он, сияя улыбкой и сверкая изумрудными глазами.

Эмма убирает руку, расправляет плечи и надевает то строгое выражение лица, которое так любит использовать на занятиях.

— Думаю, вы недооцениваете своего сына. Он был мне очень полезен.

— Не сомневаюсь, – отвечает он.

Его более чем прозрачный намек звучит так же громко, как ярость, бушующая у меня в груди. Мне хочется стереть с его лица эту чертову самодовольную ухмылку, но Эмма опережает меня.

— А, теперь я понимаю, откуда это у Кольта, – вставляет Эмма.

— Что именно? – интересуется отец.

— Умение говорить все, что приходит в голову, без лишних раздумий.

Вместо того чтобы оскорбиться, мой отец лишь смеется.

— Да. Совершенно верно, – его непрекращающийся смех действует мне на нервы. — Кольт куда больше похож на меня, чем ему хотелось бы. Не так ли, сынок?

— Если это правда, тогда мне лучше сразу же застрелиться, – я одариваю его своей самой хищной улыбкой.