Во всяком случае, пока нет.

— Речь о твоей книге. Я не мог не заметить, что в синопсисе ты написала, что твой исторический роман будет посвящен четырем самым влиятельным тайным обществам в истории страны, однако пока я работал лишь над тремя.

— Я не слышу вопроса, – она поправляет на переносице очки, придающие ей сходство с грациозной кошкой.

— Есть причина, по которой ты не дала мне работать над четвертым?

— Да.

— И ты собираешься мне ее назвать?

— Нет, – отрезает она.

— Я не смогу делать свою работу, если буду оставаться в неведении, Эм.

Вероятно, это был удар ниже пояса – намеренно использовать уменьшительно-ласкательное имя, которым ее называл дедушка. Раньше это срывалось с моего языка неосознанно, но теперь, когда я знаю его значение, почему бы не обратить это в свою пользу?

Она закусывает нижнюю губу и пристально смотрит мне в глаза. Впервые с нашей встречи это я испытываю смущение под тяжестью ее пронизывающего взгляда. Серьезность в ее глазах застает меня врасплох, и мне интересно, что же она пытается отыскать в моих.

— Ты прав, – наконец произносит она, закрывая ноутбук. — Ты слышал об Обществе?

Вот оно.

Это, черт возьми, именно оно.

Я стараюсь сохранять на лице невозмутимое выражение, чтобы она не поняла, как сильно мне нужно, чтобы она раскрыла карты. Если я скажу, что не знаю о них, она может заподозрить неладное. Общество – это байка, которую пересказывают в студенческих братствах между кружками пива, так что мое заявление о незнании сразу же вызовет у нее тревожный звоночек. А этого нам, черт возьми, допустить нельзя, не так ли?

— Это городская легенда Университета Ричфилд, – отвечаю я с каменным лицом.

— А что я говорила тебе о легендах? – она с укором поднимает бровь.

— Что в каждой из них, сколь бы малой она ни была, всегда есть доля правды.

— Верно. Рада, что ты меня слушал.

— Я всегда внимателен ко всему, что ты говоришь.

— А теперь расскажи, что ты о них слышал?

Она отмахивается от моего самоуверенного замечания, словно от назойливой мухи, чтобы мы могли сосредоточиться на главном. Я рассказываю ей все, что знаю, опуская ту часть, где оно с самого начала учебы шантажируют меня и моих друзей.

— Я знаю лишь то, что говорят все эти так называемые тайные университетские общества. Что это якобы сверхзакрытый мужской клуб, который гарантирует богатым и привилегированным исполнение всех желаний, при условии, что те готовы продать душу, чтобы стать его членами, – я смеюсь, словно сама мысль о таком клубе нелепа.

Когда лицо Эммы омрачается, я настораживаюсь. Она начинает терять интерес к разговору со мной, поскольку очевидно, что я не воспринимаю это всерьез. Мне приходится быстро переключиться и исправить ошибку.

— Если я правильно помню, – начинаю я на этот раз более задумчивым тоном, — согласно легенде, каждый первенец мужского пола обещан организации, чтобы сохранить чистоту родословной. Что они следят за тем, чтобы их члены оставались в рамках одних и тех же семей, делая лишь редкие исключения для тех, кого сочтут достойным. Пахнет бандой мизагиничных придурков, упоенных властью, но, с другой стороны, креативное мышление – не их конек. Я имею ввиду, даже их название меня разочаровывает. Взгляни, к примеру, на Йель. Они назвали свое общество «Череп и Кости». А назвать свой культ просто «Общество» – это не то чтобы вселяет страх. Больше похоже на то, что им было лень, если хочешь знать мое мнение. – Я усмехаюсь, откидываюсь на спинку стула и сцепляю руки на затылке.

— Вот в чем разница между теми обществами и этим, – оживленно подхватывает она. — Им не нужно громкое имя, чтобы иметь власть. В этом-то и заключается их гениальность. Только в прошлом веке люди начали называть их «Обществом». В предыдущем веке у них и вовсе не было названия, но их все равно боялись.

— Поэтому ты их и выбрала? Почему бы не взяться за Билдербергский клуб и их влияние на экономику, или за что-то более религиозное, вроде Рыцарей Тамплиеров? Черт, если уж браться за придурков, почему бы не написать материал о Ку-Клуккс-Клане?

Она качает головой.

— О них уже все написали, тогда как «Общество» поставило в тупик большинство историков. Мы знаем об их существовании, но у нас до сих пор нет никаких вещественных доказательств, чтобы это подтвердить. Одни слухи. И именно поэтому я сосредоточена на них больше всего. Эта книга очень важна для меня, Кольт. Я получила контракт на нее, потому что пообещала, что буду первой, кто получит вещественные доказательства и разоблачит их перед всем миром.

Вот же черт.

Этого допустить нельзя.

— Если они столь опасны, как ты говоришь, разве не глупо за ними охотиться? Ты не боишься, что они могут отомстить?

— Нет. Они не причинят мне вреда.

— Как ты можешь быть в этом так уверена? – спрашиваю я, и мне не нравится чрезмерная самоуверенность в ее тоне.

— Просто уверена.