Я никогда, даже в самых смелых фантазиях не представлял, что когда-нибудь буду ревновать женщину… к книгам.

Вот же черт.

Вчера днем, когда я впервые привел ее сюда и устроил двухчасовую экскурсию по дому, лишь эта комната полностью лишила ее дара речи. Не наш крытый олимпийский бассейн или домашний кинотеатр. Не вычурная оранжерея и не замысловатый лабиринт из живой изгороди снаружи. Ни одна из этих показных демонстраций богатства не произвела на нее ни малейшего впечатления, и уж тем более не смутила. Но стоило ей лишь взглянуть на нашу библиотеку, как она стала ее любовью с первого взгляда.

Поэтому неудивительно, что когда я предложил отказаться от походов в библиотеку Шарлотта и сделать это место нашим рабочим штабом на пару недель, она ухватилась за этот шанс. Прошло всего два дня с начала нашей работы здесь, а у нее уже появились свои маленькие ритуалы. Стоит Эмме переступить овальный порог этой комнаты, как она не может не уделить несколько минут, чтобы не насладиться окружающей обстановкой, предоставляя мне барабанить пальцами по колену и делать вид, будто я не заворожен каждым ее движением.

То, как загораются ее янтарные глаза, когда она берет в руки книгу первого издания, бережно перелистывая каждую страницу с нежностью, которую обычно дарят новорожденному, зачаровывает меня не меньше. Большинство женщин, взглянув на поместье Ричфилд, тут же начали бы строить планы, как обольстить меня, чтобы урвать кусок этой жизни. Эмма же настолько очарована своим новым уголком счастья, что едва ли замечает мое присутствие рядом. Она была бы на седьмом небе от счастья и от одной-единственной книги из коллекции моей семьи, но ей вполне достаточно благоговейно наслаждаться ею в отведенное ограниченное время. Должен признать, сидеть смирно и читать четырехсотстраничный том – для меня скучища смертная, но наблюдать, как она умиляется над книгой? Что ж, я мог бы заниматься этой ерундой часами напролет и никогда не заскучать.

Но у меня горят сроки, и, как бы мне ни нравился этот вид, ответы сами себя не найдут.

— Не хочу прерывать ваш восторг, профессор, но у нас есть работа, – подкалываю я, вскакивая на ноги и направляясь к рабочему столу, что мы поставили в центре комнаты.

— Что? Ах да, конечно, – она запинается от смущения, и мягкий румянец на ее щеках делает ее очаровательной и притягательной.

Я тихонько усмехаюсь, устраиваясь для очередного послеполуденного марафона изнурительных изысканий.

— Ты смеешься надо мной, да? – говорит она, присаживаясь в кресло рядом.

— Самую чуточку, Эм. Но не волнуйся, я не смеюсь. Мне просто кажется милым, как ты таешь от книг.

— Ты часто меня так называешь, – бормочет она себе под нос, открывая ноутбук.

— Мм? – переспрашиваю я, совершенно не понимая, о чем она.

— Эм. Ты уже несколько раз так меня назвал.

Правда? Я и не заметил.

— Извини. Этого больше не повторится.

Я выпрямляю спину, но моя внезапная скованность рассеивается, когда она накрывает своей рукой мою на столе.

— Нет, все в порядке, Кольт. Мой дедушка тоже звал меня Эм. Я и не осознавала, как сильно мне не хватало этого, пока ты не начал называть меня так же.

— Ты уверена, что для тебя это не слишком лично? Обычно ты так строго следишь за тем, чтобы между нами все оставалось на профессиональном уровне.

— Думаю, этот корабль уже давно уплыл. Не находишь?

Образы нашего вчерашнего поцелуя немедленно атакуют меня, и одно лишь смутное воспоминание о нем заставляет меня напрячься. Она возвращается к своим записям и снова меня игнорирует. Вместо того, чтобы использовать эту ее оплошность, чтобы притянуть ее ближе и повторить тот краткий миг страсти, я сосредотачиваюсь на свой работе, и пытаюсь не зацикливаться на одном-единственном поцелуе.

Это больше похоже Финна.

И хотя я люблю Уокера как родного брата, не позволю вертеть собой из-за такой ерунды, как поцелуй. Я здесь, чтобы работать, и, как бы ни тешила меня эта мысль, срывать зубами трусики с Эммы в данный момент – не входит в мои планы. Да, это станет приятным бонусом, когда я с ней покончу, но сейчас у меня есть дела поважнее.

— Можно задать вопрос?

— Зависит от того, какой вопрос, – отвечает она, вновь обретая свой надменный, непроницаемый вид. Похоже, та крупица душевной слабости, что она выказала, говоря о дедушке, была слишком личной и смутила ее. Теперь она снова вся в работе, и, к моей удаче, ее работа – это как раз то, о чем я и хотел поговорить.

— Не волнуйся, профессор. Вопрос сугубо профессиональный.

— Хорошо. Тогда спрашивай. Я вся во внимании.

Она поворачивается в кресле ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом, намеренно сохраняя между нами дистанцию. Будь моей целью трахнуть Эмму прямо сейчас, я бы усадил ее к себе на колени в назидание – ей не удержать меня на расстоянии, если я чего-то захочу.

Но это не моя конечная цель.