Однако Эмма Харпер принадлежит к особому классу. Ее не проведешь и не уговоришь просто ослепительной улыбкой, будто из рекламы зубной пасты. Нет. Она не такая, как все. Большинство женщин Нортсайда, которых я доводил до бесчувствия, искали искру в своей унылой жизни и были достаточно жаждущими, чтобы я удовлетворил их тягу к острым ощущениям.

Эмме же, с другой стороны, не нужно, чтобы я наполнял ее жизнь смыслом. Он у нее уже есть. Ее работа дает ей всю необходимую страсть, и для меня это в новинку – я сам никогда ни чем в жизни не увлекался.

Хотя сексуальное напряжение между нами неоспоримо, Эмма, кажется, не готова признавать его дольше, чем на один уязвимый миг, она слишком поглощена работой, чтобы отвлекаться на такие пустяки, как желание или похоть. Не будь я так высокого мнения о себе, мои самолюбие точно пострадало бы от того, как одержимо она сосредотачивается на своем труде, порой забывая, что я сижу рядом.

Так что, если секс – не ключ к ее секретам, я ставлю на знания. Библиотека семьи Ричфилд за годы приняла столько великих историков, что я прекрасно знаю – она пользуется большим спросом для исследователей.

Надеюсь, после сегодняшнего дня сдержанность Эммы поубавится, но для этого мне придется спросить у самой Снежной Королевы, не против ли она, если я приведу «игрушку» домой. Поскольку завтрак – единственная трапеза, которую это семейство разделяет вместе, это прекрасная возможность поднять эту тему.

С этой единственной целью я спускаюсь вниз в столовую и не удивляюсь, что все уже в сборе. Я приветствую своих доставляющих головную боль сестер и родителей коротким кивком и занимаю стул рядом с младшей сестрой Эбби, которая одаривает меня одной из своих ослепительных улыбок. Буду наслаждаться ими, пока есть возможность, – ведь пройдет всего ничего, и мать выбьет из нее эту милую бунтарскую искру. Пока что я у нее в любимчиках, но как только мать закончит с ней, она будет видеть во мне лишь разочарование семьи, как Мер и Айрин.

— Доброе, дорогой братец.

— Доброе, коротышка.

Я широко улыбаюсь ей, игриво дергая за кончик ее хвоста. Устроившись поудобнее, я наливаю себе кофе, косясь глазом на мать во главе стола – нужно оценить, в каком настроении пребывает Снежная Королева сегодня: антарктически-ледниковом или просто стандартно-морозном.

— Ты вчера очень поздно приехал. Горячее свидание? – подначивает Айрин, всегда готовая всколыхнуть воду перед матерью, притворяясь невинной, пока намазывает тост джемом.

— А тебе-то откуда об этом знать? Разве примерным девочкам не положено рано ложиться спать в учебные дни? – ухмыляюсь я, не поддаваясь на ее провокацию.

— Если бы их раздражающие братья позволяли им спать, то да. Это ты меня разбудил. Я слышала, как твоя ужасная тачка подъехала около полуночи.

— Во-первых, мой «Бугатти» не ужасный. Он – ужасно крутой. А во-вторых, я предлагал тебе выбрать спальню подальше от въезда, иначе с твоим драгоценным сном такое будет происходить постоянно.

— Что будет происходить постоянно? – перехватывает Мередит, явно подслушивая наш разговор.

— Твое встревание в чужие разговоры. А, нет. Погоди. Ты же уже и так этим постоянно занимаешься, не так ли?

— Очень смешно, – фыркает она.

— Мне тоже так показалось, – широко улыбаюсь я, всегда радуюсь возможности испортить настроение Мередит с самого утра.

Поскольку мать никак не отреагировала на мою перепалку с ее любимым отпрыском, я решаю, что это мой шанс сделать то, ради чего я пришел.

— Кстати, сегодня я приведу домой кое-кого.

Черт возьми, я что, собираюсь спрашивать у матери разрешения привести кого-нибудь сюда? Ни за что. Но если не хочу, чтобы она не вела себя при встрече с Эммой как настоящая стерва, мне хотя бы стоит сделать вид, что я почтительно ставлю ее в известность.

— А ты не можешь таскать своих подружек-шлюшек куда-нибудь еще? Неужели нам правда придется терпеть твоих пассий в нашем доме? – с отвращением бросает Айрин, пытаясь звучать взрослее своих семнадцати лет в тщетной надежде заработать очки у дорогой мамочки.

— Твой брат не сказал, что приводит девушку, Айрин. Насколько мне известно, он никогда этого не делал. Так что я был бы осторожнее с обвинениями, милая, – серьезным тоном вставляет отец.

— Прости, папочка, – лепечет Айрин, опуская глаза в тарелку, чтобы скрыть покрасневшие щеки.

Хотя и Мередит, и Айрин обожают подлизываться к матери, когда дело доходит до отца, все мои сестры – его без ума обожающие дочки. Строгое слово от матери может вызвать у них дискомфорт, но если оно исходит от отца – те просто теряются. Думаю, дело в том, что суровая дисциплина от матери ожидаема, но не от родителя, который хотя бы притворяется, что у него есть бьющееся сердце.

Как и они, я когда-то считал, что это отец подвешивает на небе луну и звезды. Все мое детство он был моим героем, и никто не мог заставить меня думать иначе. Но все изменилось, когда я своими глазами увидел, кем на самом деле является мой отец.

Он не был героем.

Он был просто еще одним никчемным мужем, который не мог держать себя в руках.