Как бы он ни старался быть обаятельным, на меня это не действует. Да, Монтгомери Райленд, безусловно, харизматичен, если, конечно, позволить себе это признать. С его грязно-пепельными волосами и большими голубыми глазами он, несомненно, привлекателен. Даже когда его слова меня раздражают, я вынуждена признать, что он очень хорош собой. И все же мое тело не отзывается на него так, как ему, вероятно, хотелось бы. Может, со мной что-то не так, но когда я смотрю на него, я вижу лишь работу, и ничего более.

— Расскажите немного о Бостоне. Я бывал там несколько раз на конференциях, но так и не удосужился как следует познакомиться с городом.

До конца обеда мы говорим о моем родном городе, но я ни словом не обмолвливаюсь о своем детстве или о жизни до того, как устроилась к нему на работу.

— Похоже, вы скучаете по нему, – говорит он, заказывая нам два капучино.

— Так и есть. Это город, в котором я выросла, и он хранит мои самые дорогие воспоминания.

— А Эшвилл еще не подарил вам таких?

Внезапно передо мной будто вспыхивает образ горящих зеленых глаз в пустом переулке.

— Я ведь живу не в Эшвилле, верно? – парирую я, молясь, чтобы Монтгомери принял внезапный румянец на моих щеках за реакцию на его общество.

— Да, но почему?

— Мистер декан, вам же известен размер моей зарплаты. Чтобы жить в Нортсайде, мне пришлось бы просить у вас прибавки, а селиться в Саутсайде для женщины вроде меня – не самое разумное решение. Шарлотт – город тихий, спокойный, и здесь нет такого явного разделения на богатых и бедных.

— Да, конечно.

Мы пьем кофе, заполняя паузы разговорами о колледже и других обыденных вещах. Мне же так хочется, чтобы он рассказал подробнее о Ричфилдах, но, пожалуй, для этого придется сходить с ним на еще пару таких «свиданий», чтобы он расслабился и стал откровеннее.

Когда я говорю, что мне пора возвращаться в колледж, чтобы не опоздать на занятия, он оплачивает обед и провожает меня к машине. Я чувствую его руку у себя на пояснице, и меня так и подмывает отпрянуть. Но поскольку мне нужна вторая встреча с этим человеком, я пропускаю это мимо.

— Я прекрасно провел время, – томно говорит он, когда мы подходим к моей машине.

— Я тоже.

Я вижу, как он наклоняется для поцелуя, и отворачиваюсь так, что его губы касаются только моей щеки.

— Спасибо за прекрасный обед. Буду ждать следующего, – быстро говорю я, надеясь, что это смягчит отказ.

— Я позвоню, и мы договоримся, – он широко улыбается. — Может, в следующий раз сходим на ужин?

— Звучит замечательно. Мне бы этого очень хотелось.

Хотя ужин с моим боссом не сулит мне ничего приятного, ради нужной информации можно и потерпеть. Мне нужно набраться терпения. И если с Монтгомери ничего не выйдет, у меня все еще есть Кольт.

Я не знаю, почему искренне улыбаюсь при мысли о моем непредсказуемом студенте, и почему именно он пришел мне на ум, когда декан спросил, есть ли у меня здесь какие-то воспоминания.

Но в одном я уверенна – когда вся эта история закончится, Кольта Тернера мне будет очень трудно забыть.

Кольт

Впервые за долгое время я просыпаюсь с определенной целью. Сегодня мне предстоит поразить Эмму экскурсией по этому холодному мавзолею, что зовется моим домом. Я надеюсь, что он очарует ее настолько, что она ненароком обмолвится какой-нибудь крошечной деталью о книге, которую пишет, или – что куда важнее – о той информации, что ей удалось раздобыть о Обществе.

Прошло уже два дня с тех пор, как я уговорил ее взять меня в помощники, и пока не получил от уклончивой профессорши нужных ответов, а лишь слегка прикоснулся к ее работе – оказывается, она пишет сенсационный роман о тайных обществах. От меня не ускользает ирония ситуации: Эмма четыре года положила на то, чтобы доказать существование подобных организаций, и первый же помощник, которого она наняла, оказывается живым доказательством того, что одна из них действительно существует.

Не то чтобы я собирался ей в этом признаваться.

Она сдержала слово и дала мне работу – поручила проверить факты о масонах, иллюминатах и Невидимом Колледже. И хотя ее дотошное исследование и железные доказательства их существования повергли меня в изумление, об истинной занозе в моей заднице не упомянуто ни разу. Дело не двигается с мертвой точки еще и потому, что ту самую книгу из библиотеки, где есть кое-что о наших шантажистах, она предусмотрительно прячет от моих жадных рук.

Сказать, что я раздражен, – значит ничего не сказать. С любой другой женщиной у меня уже была бы нужная информация. Достаточно было бы подарить ей несколько умопомрачительных оргазмов – и дело в шляпе. Она бы выложила все свои секреты до последнего, даже те, что успела позабыть.