— Разве это благородно – желать проводить больше времени с красивой женщиной и при этом поднять свою оценку? Все мои намерения сугубо эгоистичны. Это я могу гарантировать.

— Это уже больше похоже на вас, – я расслабляюсь, вспоминая, с кем имею дело.

— Так это «да»?

— Минуточку. Если я соглашусь, то должна предупредить: предстоят долгие часы работы. Я не приму никаких отговорок о нехватке времени из-за вашей бурной социальной жизни или других предметов, которые вы, возможно, завалили и которые тоже требуют внимания.

— Единственный предмет, который я проваливаю, – это ваш. И вам не стоит беспокоиться, что моя помощь повлияет на мою социальную жизнь. Я не из тех, кого можно назвать «социальным человеком».

— Я слышала обратное.

— Не верьте всему, что слышите, – он одаривает меня хищной ухмылкой.

— Приму к сведению.

— Хорошо. Так это «да»?

Я постукиваю пальцами по подлокотнику кресла, впитывая каждый дюйм человека передо мной.

— Да, – наконец сдаюсь я.

— Тогда когда мы можем начать?

— Сегодня днем. Встретимся в библиотеке Шарлотта, как только закончатся занятия.

Я почти ожидала, что он будет возмущаться дальней поездкой в Шарлотт, но он снова удивляет меня, не жалуясь.

— Увидимся там.

Когда Кольт покидает мой кабинет, я выскакиваю из-за стола и запираю дверь за ним, зная, что звонок, который мне нужно сделать, не должен быть прерван или подслушан.

— Эммаааааа! – распевает на другой стороне линии Дженна. — Что случилось?

Тяжесть тревоги, которую я несла последние четыре года, начинает рассыпаться, и, как ни чудесно, на ее место приходит новое чувство – надежда.

— Скажи, что у тебя для меня хорошие новости?

— Так и есть, – улыбаюсь я. — Ты хотела источник, Дженна? Как насчет двух?

Эмма

Я печатаю на ноутбуке, когда знакомая тень заслоняет последние лучи послеполуденного солнца. Поднимаю голову и вижу Кольта, который демонстрирует свою фирменную ухмылку, от которой мокнут трусики, готовый внести хаос в мой рабочий график.

— Мистер Тернер, вы опоздали, – приветствую я, не впечатленная его непунктуальностью, и возвращаю фокус на открытый документ на экране.

— Это было неизбежно, профессор. Поездка сюда была адской. Вы уверены, что мы не можем заняться этим в колледже?

— Нет, мистер Тернер, не можем. Вот, – заявляю я, не давая ему сказать что-либо еще. — Мне нужно, чтобы вы проверили достоверность всего, что написано в этом списке.

— Уже заставляете меня работать, да? – усмехается он.

— Для этого вы здесь и находитесь, не так ли?

Плутовской блеск в его глазах заставляет пульсировать кровь между моих бедер. Пока мой разум твердит, что Кольт не может предложить мне ничего, кроме информации о его семье, мое предательское тело, кажется, придерживается иного мнения.

— Как скажете. Вы здесь главная.

Мои губы сжимаются в тонкую ниточку, пока я возвращаю фокус к своей главе, заставляя себя не обращать внимания на естественную реакцию своего тела на него. Когда Кольт придвигает свой стул к моему, мой позвоночник выпрямляется в струнку от этой нежелательной близости.

— Вы так и не рассказали мне, о чем ваша книга.

— Рассказала. Американская история, помните?

— Американская история, говорите? Не знал, что иллюминаты5 приложили руку к становлению нашей страны, – шутит он, указывая на одну из цитат, которые нужно перепроверить.

Понимая, что ничего не сделаю, пока не удовлетворю его любопытство, я прекращаю работу и смотрю ему прямо в глаза.

— Именно поэтому я и пишу о них. Чтобы просветить невежд вроде вас.

— Это то, чем вы хотите занимается? – причмокивает он губами.

— Очень даже, да.

— И вы собираетесь просветить мир написать книгу о… тайных обществах?

То, как его лоб морщится, когда он говорит «тайные общества», словно эта тема для него совершенно нелепа и идиотична, задевает за живое. Мой дедушка терпел такие же насмешки, когда рассказывал людям о своей одержимости. Они хохотали ему в лицо и высмеивали его на каждом шагу. Настолько, что он забрал меня из средней школы и решил учить на дому. Он принял все меры предосторожности, чтобы меня никоим образом не травили и не изолировали за его эксцентричные убеждения. Но пока он изо всех сил старался укрыть меня от такого уродливого поведения, сам мужественно ходил на работу каждый день как профессор колледжа, прекрасно зная, что потерял уважение коллег и стал посмешищем как в кампусе, так и в учительской.

— Не думал, что вы увлекаетесь подобными вещами, – добавляет он с ноткой разочарования, что только усиливает мою оборонительную позицию.

— Я когда-либо давала повод считать меня наивной или легковерной?

— Нет, но…

— Вы считаете меня умственно неполноценной?

— Я этого не говорил.

— Нет, вы лишь намекнули на это.