— Тогда ладно. Я уйду, но только после того, как ты скажешь мне, чем занимаешься.

— Я провожу исследование.

— Исследование для чего?

— Для книги.

— Для книги? – повторяет он, и на его лице застывает недоумение.

— Да, Кольт. Для книги.

— Не знал, что ты писатель.

— Я и не писатель, – качаю я головой. — По крайней мере, пока. Однако я увлекаюсь американской историей, особенно той ее стороной, которую не найти в Википедии.

— Я думал, в наши дни в сети можно найти все что угодно.

— Не всему можно научиться простым нажатием кнопки. Иногда нужно копать глубже. Работать усерднее, чтобы добраться до самой сути вещей.

— Как долго ты уже над этим работаешь?

— Уже четыре года, – признаюсь я, надеясь, что он не услышит в моем голосе нотки отчаяния.

— Это долгий срок, Эм. Должно быть, это очень важно для тебя, раз ты посвятила этому столько времени.

— Так и есть, – я опускаю голову, и мне не нравится звук сочувствия в его тоне.

— О чем она?

— Думаю, на сегодня я ответила на достаточно твоих вопросов, Кольт, – вставляю я, чувствуя себя неловко от того, как его глаза оценивают меня, совсем как мои его несколькими минутами ранее.

— Обещание есть обещание, – улыбается он, поднимаясь с места, но, к моему огорчению, не уходит, предпочитая сначала подойти ко мне с моей стороны стола. — Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь, Эм, – шепчет он, а затем наклоняется, чтобы оставить нежный, сдержанный поцелуй на моей щеке.

Верный своему слову, он больше ничего не говорит и уходит, позволяя мне продолжить работу. Но пока я наблюдаю, как его фигура медленно исчезает из виду, возвращая в библиотеку привычную тишину, его прощальные слова вызывают во мне тревожное чувство.

Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь, Эм.

Надежда мне ни к чему, Кольт.

Мне нужно чудо.

***

Я все еще размышляю о вчерашнем неожиданном визите, который произошел в библиотеке, когда легкий стук в дверь моего кабинета выводит меня из задумчивости.

— Войдите, – говорю я, не отрывая головы от плана занятий.

Запах сандалового одеколона проникает в комнату, и я с трудом сдерживаю стон, понимая, кого только что пригласила в свои владения.

— Декан Райленд. Какой приятный сюрприз.

— Эмма. Вы заняты? – спрашивает он своим обычным изысканно-вежливым тоном, прикрывая за собой дверь.

«Если я скажу, что да, ты уйдешь?» – проносится у меня в голове, в то время как на лицо наплывает та фальшивая улыбка, которую он от меня ожидает.

— Для вас у меня всегда найдется время, декан.

— Ну-ну, Эмма. Я уверен, мы знаем друг друга достаточно хорошо, чтобы отбросить такие формальности. Пожалуйста, зовите меня Монтгомери.

Моя фальшивая улыбка причиняет боль каждой мышце лица, пока я растягиваю ее для него.

— Как первый семестр? – допытывается он, занимая кресло перед моим столом.

— Пока все неплохо. Есть несколько студентов, которые испытывают трудности, но все те же, от кого я и ожидала.

— У Джефферсона и Кеннеди, я надеюсь, все хорошо?

— Да.

— Мне приятно это слышать.

— Вы поэтому пришли? Проверить успехи ваших детей в моей группе?

— Вообще-то, нет. Я заглянул, потому что мне было интересно, подумали ли вы о моем предложении. Ну, знаете, насчет ужина со мной?

Черт.

Я совсем забыла, что он приглашал меня несколько недель назад. Обычно я бы не забыла о таком, но мой разум разорван на столько частей, что я не могу держать все в голове. Между дедлайном книги, попытками найти проверенный источник о Обществе и фантазиями о том, как я оседлала Кольта Тернера, словно механического быка, не дававшими мне уснуть по ночам, приглашение декана на ужин полностью вылетело у меня из головы. Теперь вместо простого отказа по смс, мне придется сделать это лично.

Черт.

— Декан…

— Монтгомери.

Да что не так с этими мужчинами из Эшвилла и их именами?!

— Я не уверена, что нам стоит встречаться. У меня сейчас много дел.

— Неужели так много, что нельзя выкроить час-другой, чтобы разделить трапезу с коллегой?

Мы не совсем одного уровня, Монтгомери. Ты мой начальник, а не коллега.

Монтгомери никогда не упускает возможности так или иначе прикоснуться ко мне, когда я вхожу в комнату. Будь то легкое сжатие плеча или касание поясницы, я всегда могу рассчитывать, что его руки так или иначе найдут путь к моему телу. Единственная причина, по которой я это терплю, – его нежеланные ласки лишены похабности. Однако, если приму его предложение пойти на ужин, не уверена, что он не поймет мои намерения превратно и не размоет границы профессиональной этики.

— Эмма, это всего лишь ужин. Не предложение руки и сердца, – игриво добавляет он.

— Разве университет не смотрит на такие вещи с неодобрением?