Когда ты прожил всю жизнь, получая все, что только хочешь, становится до чертиков утомительно придумывать новые способы хоть чем-то заинтересоваться. И если уж быть совершенно откровенным с самим собой, то появление Общества в моей жизни стало большим облегчением после бесконечных скучных дней в статусе наследника Ричфилдов.

Конечно, это не отменяет того факта, что я по-прежнему хочу, чтобы эти ублюдки были уничтожены и получили по заслугам. Мне не по себе от мысли, что кто-то знает, что произошло той ночью с тетей Сьеррой и моим гребаным дядей-ублюдком. Я всегда жажду новых острых ощущений, но перспектива быть шантажируемым угрозой провести остаток жизни в тюрьме меня не возбуждает. Вообще-то, это напрочь убивает мое либидо. А никто не любит вялый член.

Я снова бросаю взгляд на барменшу, которая покачивает бедрами туда-сюда, чтобы привлечь мое внимание, занимаясь своими делами. Если ничего получше не подвернется, сойдет и она. Как правило, я стараюсь не связываться с барменшами или персоналом любого рода. На ум приходит фраза «не гадь там, где ешь». Это создает плохую репутацию, когда я говорю им, что не ищу ничего серьезного и что быстрый перепихон – это все, на что у меня есть время. Конечно, под мое определение «быстро» может попадать киска, находящаяся на моем лице три дня подряд, но это очень далеко от начала многообещающих отношений. Нет ничего хуже, когда потом кто-то жалуется прессе, что им не удалось вцепиться в тебя когтями. Большинство женщин ценят мой уровень честности. И тех, кто ценит, я щедро вознаграждаю за понимание таким количеством оргазмов, сколько их гибкие тела способны выдержать. Но всегда находятся несколько человек, которые закатываются истерику. Те, что проводят дни, мечтая заполучить наследника Ричфилдов, чтобы он унес их в закат и окунул в пучину роскоши, словно они какая-то Золушка или вроде того, а я, блядь, Прекрасный Принц.

Но я не Прекрасный Принц.

Прекрасный Принц – это гребаная киска.

Золотоискательницы, которые полагают, что могут обманом затащить меня в свою постель, не заслуживают даже того, чтобы я трахнул их пальцами, не говоря уже о моем члене. Они быстро осознают это факт и начинают поносить меня во всех существующих социальных платформах, лишь бы получить от меня хоть какую-то реакцию – или, что хуже, – от моей семьи. Не то чтобы мне не было плевать, кто и что обо мне думает. Меня вполне устраивает роль холодного мудака, коим я и являюсь. Это помогло мне выжить под тем грузом, что несет с собой моя фамилия. Но если хочу избежать мигрени от ворчания матери, что снова сунул свой член не в ту дырку, то должен принимать меры предосторожности. Следовательно, я встречаюсь только с теми женщинами, которые не поднимут лишнего шума, когда я объявлю им о нашем расставании. Мои превентивные меры до сих пор хорошо мне служили, оставляя довольных женщин тут и там, готовых похвастаться, что краткий роман со мной лучше, чем всю жизнь трахаться с кем-то еще.

Возможно, это и делает меня холодным.

Или эгоцентрично бесчувственным.

Я предпочитаю термин «выживает сильнейший».

И только мое мнение имеет значение. Так что вот так.

Я с хрустом разминаю шею, снимая напряжение в плечах. Одним быстрым движением я опустошаю стакан, готовый к следующей порции. Если сегодняшняя вылазка в Шарлотт окажется безрезультатной, то по крайней мере опьянение смягчит разочарование от возвращения в гостиничный номер без спутницы. Я предпочитаю пустую кровать тому, чтобы спать с кем-то, кто не стоит моего времени. Именно эта мысль проносится в моей голове, когда я слышу низкий хриплый голос, от которого мой член моментально дергается в знак узнавания, вселяя надежду, что сегодняшняя вылазка все таки не закончится полным провалом.

— Воды, пожалуйста.

Ну, приветик.

Симпатичная брюнетка-барменша проходит мимо с бутылкой воды, и я внимательно слежу за каждым ее шагом, чтобы увидеть, куда именно она направляется. Мой пристальный взгляд больше не прикован к ее многообещающему покачиванию бедрами, а полон любопытства – узнать, принадлежит ли этот глубокий нью-йоркский акцент той самой невозмутимой женщине, которую я представлял под собой больше раз, чем могу счесть.

— Спасибо, – говорит профессор Харпер, протягивая девушке десятидолларовую купюру, прежде чем открутить крышку и сделать долгий глоток прохладной жидкости.