— А почему нет? Ты уже поставила мне неуд за последний экзамен, так что не думаю, что моя оценка может стать еще хуже, если я буду говорить то, что думаю.

— Не понимаю, в чем моя вина, что твоя оценка оказалась посредственной, – язвительно парирует она, проводя кончиком пальца по ободку своего бокала.

— Ты удивишься, узнав, насколько это твоя вина.

На этот раз я даже не пытаюсь скрыть, как мой взгляд скользит вверх и вниз по ее длинным ногам. Я облизываю губы, вспоминая, как представлял их сомкнувшимися вокруг моей головы, в то время как пытался сдать этот чертов экзамен. Никакие знания в мире не помоги бы мне сдать тот тест, если бы она находилась в комнате.

— Глупые мальчишки отвлекаются на самые нелепые вещи, – восклицает она, не смущенная моим блуждающим взором.

— Могу заверить, мой нынешний стояк совсем не нелепый.

— Повторюсь, это не то, что следует говорить своему преподавателю, – безразличным тоном парирует она, моя реплика ее совершенно не смущает.

— Мне плевать на приличия, если ты на это намекаешь. И что-то мне подсказывает, что тебе на них тоже наплевать.

Легкая ухмылка, тронувшая уголок ее губ, говорит мне, что я прав.

— Верно. Я всегда считала правила приличия оковами, созданными слабыми мужчинами, чтобы сдерживать свободомыслящих женщин. Лично я никогда не любила, когда мне затыкают рот. По крайней мере, когда речь и дет о том, чтобы высказать свое мнение.

Черт.

Должно быть, она намеренно ввернула эту фразу, потому что теперь я вижу лишь Эмму Харпер, стоящую на коленях, со слезами, струящимися по ее розовым щекам, давящуюся моим членом. Я ерзаю на свое месте, пытаясь взять себя в руки, но блеск в ее глазах говорит мне о том, что она добилась именно того, чего хотела.

Это издевательство надо мной.

Я хотел поиграть с ней и увидеть, как чопорная профессорша смутится, но теперь больно мне.

— Мы закончили? – вызывающе спрашивает она, подтверждая мои подозрения, что намеренно создала в моей голове образ того, как отсасывает у меня, лишь бы посмотреть, как я страдаю.

Хорошо сыграно, Эмма. Чертовски хорошо сыграно.

— Знаешь что? Как насчет того, чтобы выпить еще по бокалу и спустится вниз? Взамен я прошу лишь один танец. Тогда можешь считать, что твой долг выплачен.

— Долг? – смеется она. — Ты правда считаешь, что, купив женщине дорогую выпивку, она становится тебе должна?

— Нет, черт возьми, – фыркаю я, оскорбленный ее намеком. — Но если танец позволит мне провести еще несколько минут в твоей интересной компании, то что в этом плохого?

Я не упускаю, как вспыхивают ее глаза при мысли о танце. Следовало бы догадаться, что это верный путь к ее сердцу. Она не могла оторвать глаз от танцпола почти все время, пока мы здесь были. Я только что купил нам бутылку шампанского за две тысячи долларов, но именно возможность потанцевать заставляет ее пульс учащаться.

— Один бокал. Один танец. И все.

— Большего я и не прошу, – пожимаю я небрежно плечами.

Она закусывает верхними зубами нижнюю губу, и, клянусь, я чувствую, как они скользят по пульсирующей вене на моем члене. Я откладываю эту мысль на потом и наливаю ей новый бокал. На этот раз она не так нетерпелива и ждет, пока я налью и себе.

— С Днем Рождения, Эмма. За импульсивность.

Она пытается скрыть легкую улыбку, тронувшую ее губы, сделав глоток шампанского. Затем ждет, пока я последую ее примеру, в то время как я не отрываю от нее взгляда. Как только я допиваю и встаю, она с энтузиазмом делает то же самое.

— Ну что, пошли?

Она кивает, выходя первой из VIP-зала, но когда я кладу руку ей на поясницу, ее торопливые шаги замедляются. Я чувствую на себе тяжесть ее неодобрительного взгляда, но продолжаю смотреть прямо перед собой, делая вид, что не замечаю недовольства на ее лице.

Я не уберу руку, Эмма. Прежде чем ночь закончится, не останется ни единой части твоего тела, которой она не коснется. Так что тебе лучше просто привыкнуть.

Оказавшись в центре танцпола, ее напряженные плечи начинают расслабляться, она явно с облегчением возвращается в свою стихию. Однако, к ее досаде, следующий трек, который выбирает диджей, оказывается не тем, к чему она была готова. Это медленная композиция, чтобы толпа могла остынь, и, насколько я могу судить, Эмме нравится только тогда, когда жарко. Я бы и сам не смог лучше спланировать выбор песни. В тот момент, когда мои руки обхватывают ее талию, ее глаза сужаются с еще большим неодобрением. Я стараюсь сохранять невозмутимый вид, учитывая, что, наверное, единственный студент, который когда-либо осмелился прикоснуться к ней подобным образом. Я делаю вид, что интересуюсь окружающей обстановкой, а не женщиной передо мной, зная, что только так она сможет расслабиться в моих объятиях. Когда я слышу, как с ее губ срывается напряжений выдох, а ее руки обвиваются вокруг моей шеи, мне требуется все мое самообладание, чтобы не восторжествовать от этой маленькой победы.