Как только она полностью расслабляется, я пользуюсь этим по полной и любуюсь уникальным оттенком ее глаз. В Ричфилде Эмма любит носить свои очки в кошачьей оправе, чтобы скрыть красоту их необычного цвета, и это досадно, ведь золотистый оттенок так прекрасно контрастирует с ее светлой кожей и черными, как смоль, волосами. Но, полагаю, ее образа «железной леди» недостаточно, чтобы удержать похотливых двадцатилетних парней от попыток переспать с ней, поэтому приходится использовать другие атрибуты, чтобы выглядеть суровой и авторитарной. К ее несчастью, меня не так-то просто отпугнуть.

Мы медленно покачиваемся в такт музыке, пока Эмма упрямо пытается сохранять небольшую дистанцию между нашими телами. Но как только мы находим общий ритм и песня начинает воздействовать на ее чувства, она ослабляет контроль, больше не заботясь о нашей интимной близости. Мои губы так близко к мочке ее уха, что она просто не может не чувствовать исходящее от них тепло.

— И все это было просто импульсом, да?

— В последнюю минуту.

— Значит, никаких планов на свой день рождения, вообще? Ах, Эмма, не стоит так пренебрегать некоторыми вещами.

Вместо того, чтобы излить на меня язвительную реплику, которую я так жажду услышать с ее роскошных полных губ, она смыкает их и продолжает танцевать, делая вид, что меня здесь вообще нет.

Да, так дело не пойдет.

— Дай угадаю. Ты пришла сюда, чтобы потанцевать, может быть, выпить стаканчик-другой и подцепить какого-нибудь незнакомца, чтобы трахнуться, и на этом закончить. Я прав?

Когда на ее прекрасном лице появляется раздраженное выражение, я понимаю, что попал в точку.

— Нет ничего зазорного в том, чтобы отпраздновать свой день рождения хорошим сексом. Я сам такое настоятельно рекомендую.

— Разумеется, ты рекомендуешь, – она неодобрительно поджимает губы, оглядывая всех вокруг, кроме меня.

— Я хочу того, чего хочу, и не стану за это извиняться. Думаю, в этом мы с тобой солидарны.

Она морщит нос, но не отрицает этого.

— Ну так кто же он? Кто тот счастливчик, что перевернет твой мир сегодня вечером?

Она с раздражением вздыхает и совершает нечто по-девчачьи инфантильное – впервые за все время, что я ее знаю, она закатывает глаза. Обычно такое меня отталкивает. Кен постоянно делает это пассивно-агрессивное дерьмо. Но давольно мило наблюдать, как Эмма делает нечто столь незрелое, ведь это совершенно ей не свойственно.

— Ты не заткнешься, пока я не сдамся, не так ли?

— Ни за что, – я широко улыбаюсь, и мой возбужденный член слишком уж одобрительно отзывается на слово «сдамся», слетевшее с ее губ.

Она едва заметно наклоняет голову в сторону придурка, который танцует с двойником Мэрилин Монро, запримеченным мной ранее. Его жадные лапы на заднице блондинки красноречиво говорят о том, что он сдался.

— Похоже, он уже занят.

— Видимо, он не смог подождать те тридцать минут, что я потратила на то, чтобы выпить с тобой. Некоторые мужчины так непостоянным, – объясняет она, и ее ни капли не беспокоит, что он не отправится сегодня с ней домой.

— Кто-нибудь еще привлек твое внимание?

Ее взгляд на долю секунды задерживается на моей широкой груди, прежде чем она отрицательно качает головой.

— Как досадно. Было бы обидно позволить этому вечеру закончиться не так, как ты планировала.

— Я привыкла к разочарованиям.

— Да ну нахрен! Такая шикарная женщина, как ты, не должна нести такую чушь.

Это не подкат.

Я действительно так думаю.

Эмма Харпер чертовски сногсшибательна, и любой идиот в этом зале был бы счастлив пригласить ее к себе домой, пусть даже всего на одну ночь. Она была моей фантазией с того самого дня, как несколько лет назад начала преподавать в Ричфилде. Единственная причина, по которой я так и не предпринял никаких действий, заключалась в том, что она дала понять, что вне игры. Однако сегодня вечером она не кажется такой уже неукротимой.

— Это очень мило с твоей стороны, – наконец произносит она, хотя и с оттенком недоверия.

— Мы с тобой оба знаем, что во мне нет ни ничего милого, Эмма. Я просто называю вещи своими именами. Любой здешний ублюдок был бы счастлив заполучить тебя. Включая того, кто сейчас с тобой говорит.

— Ты мой студент, так что этого не случится, – она отмахивается от этой нелепой идеи. Но она и не подозревает, что последние полчаса, проведенные с ней, стали самым ярким моментом за весь мой гребаный месяц. И это о многом говорит. Если я смогу положить вишенку на торт, полакомившись ею – подразумеваю каламбур, – то я иду ва-банк.

Пан или пропал – всегда было девизом Ричфилдов.

— Если это твой единственный аргумент, то тебе нужно придумать что-нибудь получше. Я выпускаюсь через несколько месяцев, так что то, что я студент – вопрос спорный.

— Это не меняет того факта, что сейчас ты мой студент.

— Это будет не в первый раз, когда преподаватель трахается со своим студентом, – я озорно приподнимаю бровь.