Я оставляю Истона и иду на поиски кого угодно, кто мог бы отвлечь меня от дерьма, которое я не могу решить. Прямо сейчас мне сгодится любое теплое тело или рот, чтобы просто отключиться. Но, проходя по коридорам, заполненным счастливыми пьяными студентами, во мне начинает оседать обида на их беззаботное счастья.

У нас больше никогда этого не будет.

Я задыхаюсь, просто находясь в этом доме лжи и секретов.

Мне нужно выбраться отсюда ради сохранения собственного рассудка.

И с этой мыслью я сажусь в свой «Бугатти», стараясь оставить как можно больше миль между мной и поместьем Гамильтонов – домом, который лишил нас юности.

И который, вполне возможно, все еще может лишить нас свободы.

Эмма

Ночь Хэллоуина – месяц назад.

Я приближаюсь к торговому автомату в самом конце длинного коридора, а свет над головой то включается, то выключается, придавая узкому пространству зловещую атмосферу. Полагаю, любой пустой темный коридор в библиотеке, что стоит уже без малого сто лет, может показаться до жути пугающим, если дать волю воображению. С его скрипучими половицами и неестественным ветром, бьющимся о хрупкие окна с одинарными стеклами, заставляющем древние стены здания вибрировать, любой пытливый ум может быть склонен вызвать в воображении парочку призраков, чтобы объяснить столь жуткую обстановку – особенно в такую Хеллоуинскую ночь, как эта.

Однако, я не склонна к подобным опасениям и глупым сверхъестественным подозрениям. Мой логический ум цепляется за реальные, суровые факты, чтобы оправдать все в моей жизни, даже нечто столь обыденное, как вопрос о причине, по которой Публичная библиотека Шарлотта обладает всеми чертами из зловещих характеристик дома с привидениями.

Доски под моими каблуками в четыре дюйма скрипят под тяжестью шагов; старому деревянному полу отчаянно не хватает хоть какой-то заботы и ухода. К сожалению, использование общественных средств на поддержание старой библиотеки – это последнее, на что, по мнению городского совета, следует тратить деньги. Вой, доносящийся снаружи, – всего лишь ветер, возвещающий жителям города о приближении зимы; они были избалованы теплой погодой так долго, что уже позабыли, как вообще звучит ветер. Все это – совершенно логичное объяснение тому, почему эта уединенная часть библиотеки ощущается так, будто зловещая сила готова напасть на тебя в любой момент.

Но это не роман Стивена Кинга, а я не беспомощная героиня, стоящая на пороге неизвестной ужасной судьбы в канун Дня Всех Святых. Я просто девушка, которая настолько увлеклась своими исследованиями, что даже забыла поужинать, пока желудок не начал недовольно урчать. Отсюда и эта прогулка в уединенную часть библиотеки в поисках хоть какой-то пищи.

Я склоняю голову набок, изучая сегодняшнее меню, и ритмично постукиваю телефоном по бедру.

«Это чертовски депрессивно, Эмма», – корит меня мое подсознание, пока я пытаюсь выбрать между разными пустыми калориями, запечатанными в маленькие упаковки по ту сторону стекла.

Я отгоняю от себя эту самоуничижительную мысль, просовывая долларовую купюру в щель, но автомат тут же выплевывает ее обратно. Я разглаживаю купюру и пробую свою удачу второй, а затем и третий раз.

— Даже торговый автомат считает, что твой выбор ужина на сегодняшний вечер жалок, – бормочу я себе под нос после четвертой неудачной попытки.

К счастью, с пятого раза автомат проглатывает купюру. Я отступаю на шаг и снова высматриваю еду, и мой взгляд падает на ванильный кекс с розовой глазурью. Он, наверное, недельной давности, но нищим выбирать не приходится.

— А почему бы, черт возьми, и нет? – пожимаю я плечами и жму на комбинацию кнопок.

Я скрещиваю руки на груди в ожидании, когда торговый автомат выкашливает мне жалкое подобие праздничного торта. Когда же тот начинает заикаться, останавливая свои рычаги на полпути и намертво захватывая мое лакомство, я с досадой вздымаю руки к потолку.

— Да ты, должно быть, издеваешься надо мной?! – стону я.

Я несколько раз бью по стеклу, но он по-прежнему не поддается. Я начинаю пинать эту чертову штуковину, яростно сжимая в руке телефон так, что костяшки пальцев белеют, но кекс лишь глумится надо мной, оставаясь в автомате. Поверженная, я бьюсь лбом о стекло, и по какому-то чуду рычаги разжимаются, опуская упаковку в нижний лоток. Я наклоняюсь настолько, насколько позволяет моя серая юбка-карандаш, и забираю свой кекс. Я должна бы испытывать чувство триумфа от того, что наконец держу свой перекус в руках, но праздновать столь малую победу чертовски грустно.

Не будучи той, кто подолгу задерживается на самобичевании или вещах, которые от меня не зависят, я разворачиваюсь и направляюсь обратно ко входу в библиотеку, где меня ждет долгая ночь работы. Я уже на полпути к дверям, когда мобильный в моей руке начинает вибрировать, и на экране всплывает имя моего редактора.

— Хэй, Дженна. Дай мне секунду, – говорю я, не дав ей вставить и слова, чтобы выйти на улицу, где можно говорить свободно. — Хорошо, я слушаю.

— Эмма! – радостно приветствует она меня, и я с облегчением выдыхаю.