— Но для меня это будет впервые. Некоторые границы пересекать не стоит.

— Извини, я не расслышал последнюю часть. Мой член все еще стоит по стойке «смирно», когда ты говоришь, что я буду для тебя первым в чем бы то ни было, – признаюсь я, прижимаясь своим стальным стержнем к ее животу, чтобы прояснить ситуацию.

Она в очередной раз закатывает глаза, от чего мой стояк лишь усиливается.

— Ты всегда говоришь все, что думаешь? – без тени веселья спрашивает она.

— По большей части, да. А почему бы и нет?

— Потому что не всем комфортно от подобной грубой откровенности, – отчитывает она меня.

— Не ты ли сама сказала несколько минут назад, что приличия – это оковы? Не вешай мне лапшу на уши, Эмма. Мы оба знаем, что ты не оскорблена моим признанием в том, о чем мы оба думаем, – отвечаю я со знанием, ведь ее горячая киска с самого начала нашего танца трется о мое бедро.

Я склоняюсь к изгибу ее шеи и шепчу то, что, я уверен, поставит точку в этом споре.

— Никто никогда не узнает.

— Я буду знать, – хнычет она, когда ее нежные груди трутся о мою грудь.

— Всего одна ночь. Одно воспоминание, Эмма. Считай это подарком на день рождения. Одно воспоминание о том, как твой самый горячий студент заставил тебя кончать на его члене снова и снова, наверняка заставит тебя стыдиться твоего следующего дня рождения.

— Ты, я смотрю, уж очень уверен в своих способностях.

— Может, я и завалил последний экзамен, но заставлять женщин кончать и лицезреть Бога – моя специализация.

— Почему-то я в этом не сомневаюсь, – бормочет она себе под нос, уставившись на наши ноги.

Я приподнимаю ее голову, подставляя костяшки пальцев под ее подбородок, и пристально смотрю ей в глаза.

— Что ты теряешь?

Она облизывает губы, и я не могу удержаться, чтобы не провести большим пальцем по ее нижней губе, где только что был ее язык. Такие чертовски мягкие и теплые. Именно такие, какими я их себе и представлял.

— Готова к новой порции правды? Вот она. Каждый раз, когда ты разговариваешь в аудитории, я представляю, как эти губы обхватывают мой член, выжимая из него все до последней капли. Каждый раз, когда ты надеваешь ту белую блузку с глубоким вырезом, из-под которой виден черный бюстгальтер, я представляю, как пачкаю его своей спермой после того, как трахну в нем твои великолепные сиськи. Когда ты наклоняешься над своим столом, я представляю, как вгоняю свой девятидюймовый член в твою киску на глазах у всей группы, заставляя тебя стонать и выкрикивать мое имя, чтобы все услышали. Так что, как видишь, довольно сложно сдать экзамен на отлично, когда все мои мысли лишь о том, чтобы трахнуть тебя так, чтобы ты потом не могла ходить. Это достаточно откровенно для тебя? Ты готова принять мой уровень честности, или он слишком груб для твоих чувствительных ушей?

Ее дыхание становится прерывистым, грудь вздымается в такт образам, что я только что посеял в ее голове. Так ей и надо, ведь она сделала то же самое со мной в VIP-зале, своими фантазиями о том, как она стоит на коленях.

Эмма Харпер действительно была моей влажной мечтой, так что, если уж есть шанс ее осуществить, то, похоже, сегодняшний вечер – лучшая возможность, которая у меня когда-либо будет.

— Итак, я спрошу тебя в последний раз, Эмма, – добавляю я, когда песня, под которую мы танцевали, заканчивается, и мы остаемся стоять посреди танцпола, глядя друг другу в глаза. — Что ты теряешь?

— Ничего, – выдыхает она.

Чертовски верный ответ.

Эмма

Ночь Хеллоуина – месяц назад

Кольт Тернер.

Эгоистично тщеславный.

Бесстыдно высокомерный.

Эгоцентричный.

Морально опустошенный.

И, в довершение ко всему, чертовски привлекательный – на свою же беду.

Я могла бы потратить остаток ночи на перечисление его многочисленных пороков, но к рассвету едва уловила бы их суть.

«Что ты теряешь?» – спросил он.

В ответ я могла бы обрушить на него множество аргументов. Если бы кто-то узнал, что я переспала с одним из своих студентов, мне пришлось бы здорово поплатиться. Самым очевидным последствием стало бы пятно на моей безупречной репутации, которую я так долго и упорно выстраивала. Я бы поставила под угрозу годы свой работы, если бы хоть кто-нибудь пронюхал, что я даже допускаю подобную мысль. Я бы потеряла не только уважение своих коллег, но и саму работу из-за столь тесного общения со своим студентом. Последствия такого решения бесчисленны.

Так почему же я колеблюсь?

Его темные глаза цвета лесной зелени не отрываются от моих, намеренно учащая мой пульс своим пьянящим, обжигающим взглядом. Я пытаюсь остаться невосприимчивой к его откровенно голодному взору, но сомневаюсь, что мне удастся одурачить его, судя по тому, как реагирует на него мое тело.

Не могу поверить, что я всерьез размышляю над этим безумным предложением.