— Я… эм… оставлю вас, парни, поболтать. Я быстренько приму душ и переоденусь, – робко отвечает Кеннеди, спрыгивая на пол. Но не успевает она сделать и шага, как Линкольн ловит Кен за талию, круто разворачивает ее к себе и заключает в объятия, даря тот еще страстный поцелуй. Я отвожу взгляд к потолку, потому что никто не хочет видеть, как твой брат слюнявится с девчонкой, которая для тебя как младшая сестра.

Когда эти два возбужденных придурка не собираются отлипать друг от друга, я кашляю, чтобы напомнить о своем присутствии. Затуманенный взгляд Кен по-прежнему прикован к Линкольну, который что-то шепчет ей на ухо после поцелуя. Когда ее щеки заливает румянец, а его взгляд вновь опускается к ее губам, мне не нужно быть телепатом, чтобы понять, что их мысли все еще заняты сексом. Тот томный взгляд, которым они обмениваются, заставляет меня жалеть, что я не остался в постели с Эммой, чтобы получить то же самое, вместо того чтобы наблюдать за ними.

— Кен, ты же говорила что-то о душе, помнишь?

— Ага, – широко ухмыляется она, вырываясь из объятий Линкольна и выбегая из кухни.

— И сделай воду похолоднее, Райленд! – насмешливо кричу я ей вдогонку.

— Выкуси, Тернер! – доносится ее игривый голос из-за двери.

— Ты, я смотрю, времени зря не терял, – смеюсь я, ударяя Линка по голому плечу.

— Я и так его достаточно потерял. Не хочу терять ни секунды больше, – его лицо светится от счастья, и это тепло согревает мое холодное сердце.

— Мне нравится видеть тебя таким.

— Каким?

— Умиротворенным. Счастливым.

Его глаза, цвета океана, смягчаются, когда он смотрит на меня.

— Я могу сказать то же самое о тебе, брат. Никогда не видел тебя таким довольным.

— Это любовь. Кто бы мог подумать, да? – смеюсь я, и в ответ он одаривает меня таким сияющим взглядом, что становится ясно: он по-настоящему счастлив за меня.

— Блин, я сейчас чувствую себя последней сволочью, но нам еще нужно кое-что решить, прежде чем мы все отправимся в свадебные путешествия или типа того.

— Верно. Общество, – он тяжело вздыхает.

— Оно самое. Не знаю, заметил ли ты, но мой срок истек. Прошлой ночью пошел снег.

— Черт, точно. Видимо, я не придал этому значения, когда увидел.

— Потому что твои мысли, наверное, витали в куда более приятных местах. Мои уж точно.

Я подхожу к кухонному островку, где он стоит, облокачиваюсь на столешницу и поворачиваюсь к нему.

— Они хотят, чтобы я рассказал всем о тебе и Скарлетт. И должен сказать тебе, Линк, что именно это я и собираюсь сделать. Мне лишь нужно твое согласие.

Он на мгновение замолкает, уходя в глубокие раздумья, но в итоге кивает.

— Я позвоню Оуэну сегодня. Но сначала мне нужно поговорить со Скарлетт. Вчера не получилось.

— Наличие любимой женщины в твоей постели – это несколько более приоритетно, чем разговор с сестрой, о существовании которой ты не знал, – шучу я.

Улыбка, что озаряет его лицо, сжимает мое сердце.

Это все, чего он когда-либо хотел. С самого детства Линкольн и Кеннеди тянулись друг к другу – им всегда нужно было быть рядом. Кроуфорд заставлял его чувствовать себя извращенным уродом за эти чувства к ней, но теперь, когда мы знаем, что это была всего лишь жестокая ложь, призванная причинить ему боль, Линк наконец-то может иметь то, чего всегда желало его сердце.

— Как только мы со Скарлетт поговорим с Оуэном и получим ответы, делай все, что считаешь нужным. Но, Кольт, я хочу, чтобы ты хорошенько подумал о том, что собираешься сделать. Как только ты расскажешь миру о нас со Скарлетт, пути назад уже не будет.

— Да плевал я на своих родителей. Они это заслужили – столько лет лгали нам.

— Я не о них. Я о твоих сестрах, о наших сестрах. Вот о ком я беспокоюсь. Для них это будет удар под дых. Оуэн для них – весь мир.

— То, что они сделали, – неправильно. Их ложь исковеркала жизни. Они не могут уйти от ответственности.

— Звучишь прямо как Общество.

— Это несправедливо, – огрызаюсь я, задетый тем, что он сравнил меня с этими ублюдками.

— Я не хотел тебя обидеть. Да, они лгали, и эта ложь определила то, как мы со Скарлетт росли. Но твоя правда – та, что ты хочешь выкрикнуть в прайм-тайм – тоже ранит тех, кого ты любишь. И даже не пытайся говорить, что страдания твоих родителей не причинят тебе боли. Я знаю тебя, Кольт. Как знаю собственное сердце. Если будут страдать они, будешь страдать и ты.

— Ты говоришь так, будто у меня есть выбор. Его нет. Ты видел, что Общество сделало с Финном и Истом. Мы понятия не имеем, что они сделают со мной, если я не дам им того, чего они хотят.

— Тебя вообще волнует, что они придут за тобой? – он многозначительно приподнимает бровь.

— Я не о себе беспокоюсь. Я беспокоюсь об Эмме.

Его взгляд опускается в пол.

— Я не стану рисковать ею ради того, чтобы избежать скандала. И да, сердца моих сестер, возможно, разобьются, когда они поймут, что все эти годы их обманывали. Но я не могу думать о них сейчас. Не тогда, когда Эмма может пострадать.

— Я понимаю. Ты любишь ее.