— Потому что, когда Общество прислало мне первое письмо, они также прислали с ним видео с другим набором инструкций. Они хотели, чтобы я узнал семейную тайну и поделился ею с миром.

Его лицо остается невозмутимым, но я вижу разочарование в его глазах, как бы он ни пытался скрыть его от меня.

— И ты нашел ее?

— Нашел.

— И?

— Скажем так, наша семья не может быть вовлечена в это, поскольку они не хотят, чтобы то, что я узнал, стало известно. Мы ищем не тех людей.

— Ты уходишь от ответа, Кольт. Что ты узнал? – строго вопрошает он, теряя терпение.

— Я узнал, что мой отец – отец Скарлетт.

— Чего?! – он отступает на шаг, эта новость застает его врасплох.

— Да. Я не вдавался в подробности, но подслушал разговор матери и отца сегодня утром. Она – его дочь.

— Хм, – он потирает подбородок в задумчивости. — Все знают, что дядя Оуэн – не самый верный муж, но для фамилии Ричфилдов стало бы настоящим скандалом, если бы это раскрылось. Определенно то, что семья не хотела бы предавать огласке. Если Общество хочет это обнародовать, то ты прав, это не можем быть кто-то из наших. Тогда в чем их игра?

Я сжимаю кулаки, чтобы набраться мужества, необходимого для продолжения, пока Линк уже пытается расшифровать макиавеллианскую логику Общества, стоящую за их шантажом. Честно говоря, эти придурки – последнее, о чем я думаю. Мои мысли только о Линкольне и о том, как я сейчас его сломлю.

— Она не единственный ребенок, – бормочу я, стараясь не ерзать на месте.

— Что? – рассеяно спрашивает он, его мозг все еще погружен с детективный режим.

— Я сказал, что Скарлетт – не единственный тайный ребенок моего отца.

Его лоб морщится от непонимания.

— Оуэн отец кого-то еще?

Я напряженно киваю.

— Кого?

Я смотрю в его глубокие, как океан, глаза, не в силах выплюнуть эти слова.

— Кольт, кого?! – кричит он, сжимая мои плечи, боль и мучение захватывают его движения. — Нет, этого не может быть, – он начинает яростно качать головой, отступая от меня на шаг.

— Ты всегда знал, что ты не сын Кроуфорда, брат, – запинаюсь я, ненавидя то, что он страдал так долго без всякой причины. — В этих самых лесах ты рассказал мне, как он признался, что ты ему неродной. Нам было по тринадцать, помнишь? Мы сломались. Мы плакали. Но это не имело значения, потому что мы знали, что всегда будем друг к друга, чтобы пережить любую бурю. Это просто еще одна из тех, которую мы не ожидали.

Его тело дрожит так сильно, что я слышу, как стучат его зубы.

— Линк, – всхлипываю я, чувствуя его боль, как свою собственную.

Я пытаюсь приблизиться к нему, но он отступает.

— Этого не может быть. Это невозможно, – бормочет он себе под нос.

— Возможно, брат. Я слышал, как мой отец сам в этом признался. Это правда. Клянусь своей жизнью. Это реально.

— Нет!!! – он прижимает ладони к ушам, не желая слушать.

Я смыкаю губы, зная, что любое мое слово может подтолкнуть его к тому, чтобы сойти с ума. Чувство бессилия остановить его боль, пожирающую его изнутри, разрывает меня на части. Слезы текут по его лицу, пока правда берет свое, его колени подкашиваются, и он падает на землю.

— Они врали мне! – рыдает он, ударяя кулаками о землю. — Они оба врали мне. Они ненавидели меня так сильно, что заставляли чувствовать себя ненормальным уродом. Что, должно быть, со мной с рождения что-то не так. Они позволили мне поверить, что я больной на голову. Извращенец. Ненормальный.

— Я знаю, – я бросаюсь к нему, обнимая его за дрожащие плечи.

— Почему моя мать не сказала мне?

— Полагаю, она слишком боялась реакции Кроуфорда, если бы сказала тебе правду.

— Ты уверен, Кольт? Ты, блядь, уверен?

— Да.

Его голова падает на руки, позволяя жестокой правде проникнуть в сознание. Я обнимаю его, пока годы ненависти к себе начинают спадать с его плеч.

— Они говорили мне, что она моя сестра, Кольт. Моя гребаная сестра! Как они могли сделать это со мной? Какое, черт возьми, удовольствие они могли получить, заставляя меня чувствовать себя развратным чудовищем за то, что я люблю ее?

Я ничего не отвечаю, вместо этого молясь, чтобы Тедди и Кроуфорд горели где-нибудь в аду за причиненную ему боль.

Надеюсь, вы, ублюдки, горите!

Мы, должно быть, сидим, прижавшись друг к другу, на холодной, грязной земле целую вечность, не то чтобы мне было важно. Я провел бы дни, прикованный к этому месту, если бы он нуждался во мне. К счастью, спустя некоторое время его гнев стихает, как и слезы. Потребуется больше одного дня, чтобы он осознал это, но, как и я, он смирился с фактом, что нам всю жизнь лгали те самые люди, которые должны были нас защищать.

— Как ты хочешь разыграть это, брат? – спрашиваю я его. — Ты собираешься допросить его?

Мне не нужно называть имя моего отца, чтобы он понял, о ком я.

— Да, – сурово отвечает он. — Мне нужно знать все. Больше никакой лжи.