— Теперь можешь идти. На сегодня ты выполнил свою задачу.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и так быстро, как только могу, встаю с его кровати, поспешно подбирая с пола свою разбросанную одежду. Я направляюсь в ванную, чтобы умыться, но не успеваю зайти внутрь, как Тедди уже выдвигает ящик прикроватной тумбочки, доставая свой второй любимый порок.

Определенно, пора уходить.

Трезвый Тедди жесток.

Но когда под кайфом, он превращается в нечто совершенно нечеловеческое.

Я умываюсь и натягиваю одежду с лихорадочной скоростью, в отчаянной мольбе: лишь бы успеть выбраться из этого проклятого дома, пока наркотик не попал в его кровь. Едва это случится – и проснется живой, дышащий монстр. Я уже давно усвоил горький урок, что когда это происходит, нужно быть от него подальше.

Мои пальцы уже лежат на выключателе, как оглушительный грохот из спальни приковывает мое внимание. Затаив дыхание, я приоткрываю дверь ванной и замираю от увиденного. Лампа Тедди разбита вдребезги, а его тело бьется в конвульсиях на кровати. Я уже готов броситься к нему, но стук в дверь заставляет меня замереть на месте. Отступая в темноту ванной, я зорко слежу, как Линкольн переступает порог комнаты.

— Тедди? – зовет он, медленно приближаясь к своему старшему брату.

По тому, как его лицо приобретает призрачную бледность, нет сомнений: он понимает, что происходит в эту самую минуту. Тедди распластан на кровати, захлебываясь собственной рвотой, его кожа обретает уродливый лиловый оттенок. Линкольн не делает ни шагу, застыв и уставившись на почти бездыханное тело брата. Каждое упущенное мгновение отнимает у Тедди глоток жизни.

А он просто смотрит, как тот умирает.

Сделай это, Линк!

Дай ему умереть!

Сделай же это!

Но пока я мысленно приказываю золотому мальчику Эшвилла пойти против своих базовых инстинктов, этот мерзавец вдруг трясет головой и стремительно бросается на помощь брату. Он переворачивает Тедди на бок, и рвота обильно изливается на покрывало, не давая тому задохнуться.

— Я сейчас приведу помощь, Тедди! Я сейчас! – лихорадочно кричит он и пулей вылетает из комнаты.

Я выхожу из ванной, сокращая дистанцию между мной и моим мучителем.

— Он был готов позволить тебе умереть, Тедди. Твоя собственная гребаная плоть и кровь с совершенным удовольствием наблюдала, как жизнь покидает твое тело. Здорово, правда? – присев на край кровати, я смотрю на это никчемное отребье, которое мне приходилось терпеть дольше, чем я был готов. — Ты не достоин. Я думал, что достоин, но нет, – продолжаю я. — Я найду другой путь, Тедди. Увы, это не ты, – я пожимаю плечами и достаю подушку у него из-под головы. — Я найду другой путь.

Понимая, что время на исходе и вот-вот прибудет подмога, я прижимаю подушку к его рту и носу, с упоением наблюдая, как его зрачки расширяются от ужаса. Все его тело снова начинает биться в судорожных попытках вдохнуть воздух. Он так яростно борется подо мной, его руки в панике мечутся из стороны в сторону, но мне каким-то образом удается удержать подушку. Когда его тело замирает, я впервые за долгие годы позволяю себе облегченно выдохнуть.

Свершилось.

Я возвращаю подушку на место, под его голову, бросая последний взгляд на падшего бога. Отвожу челку с его глаз, но не закрываю их. Больное удовлетворение от вида его застывших в панике глаз, смотрящих на меня, с непролитыми в них слезами, – словно теплое, уютное одеяло, окутывающее мою душу.

Услышав громкие шаги, несущиеся к комнате, я бросаюсь к его шкафу, открываю потайную дверцу и успеваю скрыться внутри как раз в тот момент, когда Линкольн вбегает в комнату и зовет умершего брата. Я наблюдаю за ним через двустороннее зеркало.

— Это ты должен был убить его, Линкольн. Ты хотел этого. Я видел, что хотел. А значит, ты так же недостоин. Тедди не скрывал, кем был. Все знали, что он – подлый ублюдок. Ты же, с другой стороны, играешь роль хорошего брата. Но это не так, ведь правда? Ты такой же мерзкий и ничтожный, каким был он. Ты просто лучше это скрываешь. А значит, ты тоже не тот путь.

Но однажды я найду его.

Я обязан.

Я прихожу в себя в оцепенении, со лба градом катится пот, и в памяти всплывает вид рвотных масс Тедди, запятнавших комнату. Я приподнимаюсь с кровати, опираюсь на изголовье, пытаясь загнать в легкие короткие, прерывистые глотки воздуха. Встаю, иду в ванную, плескаю в лицо ледяную воду, смывая с висков тяжелые капли пота. Ухватившись за раковину, я смотрю на свое отражение в зеркале.

Я ведь нашел путь.

Он был прямо у меня в руках, но Линкольн отнял его у меня.

Мне нет дела до остальных.

И никогда не было.

Только до него.

Из-за него я потерял все, что так упорно пытался обрести.

Годы заговоров, жертв, унижений – я сносил все это молча, храня в сердце знание, что победа рано или поздно будет за мной.

А этот проклятый Линкольн вырвал ее у меня.