— А что насчёт Общества? Теперь, когда мы знаем, что это то, чего они добивались с самого начала, мы должны дать им это. Все, что мне нужно сделать, – это один звонок, и это дерьмо будет транслироваться на каждом новостном канале и во всех соцсетях в течение нескольких минут.

— Твоя жажда мести не принесет нам пользы, Кольт. Даже если это то, чего хочет Общество.

— Ты, как никто, должен понимать, почему мне плевать. Моя мать и наш отец сами навлекли это на себя.

— Даже если так, дай мне сначала поговорить с Оуэном, а потом мы сможем решить, что делать дальше.

Я киваю, уступая его просьбе. По крайней мере, пока.

— Пойдем домой, – говорит он. — Мне нужно подумать.

Я знаю, что он прав, но когда мы выходим из леса и видим сгорбленную фигуру, сидящую на его крыльце и ждущую нас, я не думаю, что Линк будет размышлять о том, что делать с моими родителями.

Кеннеди встает, озадаченная грязным состоянием, в котором мы оба пребываем.

— Уходи, – рычит Линк, прежде чем целеустремленно направиться к ней.

Я внутренне улыбаюсь и направляюсь к своей машине. Садясь на водительское место, я украдкой бросаю быстрый взгляд в зеркало заднего вида и вижу, как Линкольн хватает ошеломленную Кеннеди за затылок и прижимается к ней губами.

Наконец-то, черт возьми.

Разобравшись с Линком, мне осталось нанести еще один визит, и, к моей удаче, ехать до следующего пункта назначения недалеко. Добравшись, я с облегчением замечаю грузовик Истона, припаркованный у небольшого коттеджа. Она определенно будет нуждаться в нем рядом для этого разговора.

После моего настойчивого стука запыхавшаяся Скарлетт открывает дверь, а руки Истона обвивают ее талию сзади.

— Я знаю, что мы снова друзья и все такое, придурок, но ты, похоже, выбрал не самое подходящее время.

— С этим придется подождать, – говорю я ему, задумчиво рассматривая Скарлетт в совершенно ином свете.

— Все в порядке? – спрашивает она, уловив мое настроение.

— Ты однажды сказала мне, что устала от жизни, полной невысказанной лжи, что ее единственная цель – причинять боль, и ты больше не хочешь этого. Ты все еще так думаешь?

— Да, – твердо отвечает она.

— Что ж, тогда тебе лучше пригласить меня внутрь, сестренка. Потому что у меня для тебя есть бомбезные новости.

До смерти, черт возьми.

Эмма

— Как ты себя сегодня чувствуешь? – шепчу я ему на ухо, легко водя кончиком пальца по кругу на его груди.

— Онемевшим. Изможденным. Взбешенным. Тревожным. Выбирай, Эм, потому что я и сам не знаю, что чувствую.

— Вполне нормально – быть подавленным. На тебя слишком много всего обрушилось разом.

Он тяжело выдыхает, прежде чем перекатить меня на кровать, прижав мои руки над головой.

— Давай просто уедем. Уедем куда-нибудь, где сможем забыть, что Эшвилл вообще существует.

— Это правда то, чего ты хочешь, Кольт? Оставить Линкольна, когда ты нужен ему больше всего?

Его голова опускается на мою грудь, и он ослабляет хватку.

— Нет, – выдыхает он.

— Я так и думала, – парирую я, перебирая его волосы. — Ты собираешься допрашивать своих родителей?

— Я обещал Линкольну, что не буду. Он хочет сначала поговорить со Скарлетт, чтобы объединиться и сделать это вместе.

— Хм. Должна сказать, что, хотя это должно быть болезненно для всех вас, приятно, что ни Линкольн, ни Скарлетт больше не будут чувствовать себя так одинокими. Теперь у них есть семья, на которую можно положиться.

— У них всегда была семья, Эм. Кровное родство ничего не меняет.

— Ты понимаешь, о чем я. Линкольн при таких ужасных обстоятельствах потерял родителей в этом году, а Скарлетт была сиротой почти всю свою жизнь. Узнать, что у тебя есть братья и сестры, – утешает. Теперь они есть друг у друга. У них есть ты. Может быть очень одиноко, когда у тебя нет семьи, которую ты можешь назвать своей.

Он приподнимает голову, его изумрудные глаза сияют любовью.

— Так ты себя чувствовала? Когда потеряла родителей, а затем дедушку? Одинокой?

Я киваю.

— Но я больше так себя не чувствую. У меня есть ты. Теперь ты моя семья.

Едва эти слова срываются с моих губ, как я чувствую, что его член набухает и твердеет у меня в ногах.

— Каждый раз, когда ты говоришь такую романтичную хрень, ты меня заводишь, женщина, – рычит он.

— Я вижу, – хихикаю я.

Волчья ухмылка, вспыхнувшая на его лице, – единственное предупреждение о том, что он сейчас собирается меня трахнуть. Его взгляд падает на халат на полу, прежде чем он наклоняется над кроватью и поднимает его пояс.

— Зачем это?

— Сейчас увидишь, – он соблазнительно облизывает губы.

Он снова прижимает мои руки над головой, связывая мои запястья шелковым поясом. Затем привязывает его к стойке кровати, поворачивая меня набок, чтобы мне было удобнее.