Чудо, что она сейчас рядом. Такое падение могло иметь куда более печальный исход. Слава Богу, что все обошлось.

— Ты споткнулась или что-то вроде того?

Она качает головой, прикусывая нижнюю губу.

— Эм? – я отодвигаюсь, чтобы придержать ее лицо в ладонях.

Ее взгляд устремлен на синюю больничную простыню, вместо того чтобы встретиться с моим.

— Эм? Что такое? Говори.

— Если честно, я не совсем уверена, что произошло. В один момент я спускаюсь по лестнице, а в следующий – уже падаю.

— Ты что-то недоговариваешь, не так ли? Что ты скрываешь от меня?

— Мне кажется… меня толкнули.

— Толкнули? Кто?

Она продолжает мучить свою губу зубами, и страх заставляет ее молчать.

— Эм, КТО?

— Мне кажется… это была Кеннеди.

Мое сердце замирает.

— Что? – я в ужасе задыхаюсь.

— Я не могу быть уверена на все сто, но, кажется, это была она, Кольт.

Все мое тело содрогается от этого откровения, и внезапно кое-что другое бьет меня по лицу.

Линкольн!

Я целую Эм в висок и выбегаю в коридор, звоню Линку, а затем Кеннеди, в ужасе от того, что никто из них не отвечает.

— Что случилось? Как Эмма? – кричит Истон, завидев меня.

— Ист, найди Финна и Линкольна!

— Что? Зачем?

В тот момент, когда я собираюсь объяснить, появляются Финн и Стоун, оба тяжело дышат, словно пробежали несколько миль. Но мой взгляд не задерживается на них надолго, потому что он прикован к черному конверту в руке Финна. Я выхватываю его и падаю на колени, понимая, что уже слишком поздно.



Теперь он у нее в руках.

Мои зубы впиваются в подушку с такой силой, что я почти задыхаюсь. Когда я чувствую, как мои резцы разрывают шелковистый египетский хлопок, этот маленький акт неповиновения заставляет меня улыбнуться, как последнего дурачка. Я сосредотачиваюсь на мысли, что каким-то образом разрушил его идеальный мир – пусть даже таким незначительным образом, пока тот кряхтит мне в ухо. Он продолжает свои безжалостные толчки, пот с его груди стекает по моей спине. Я закрываю глаза, жалея, что не могу так же легко заглушить звук его тяжелого дыхания, но это бесполезно.

Тедди хочет, чтобы я слышал, чтобы терпел его мерзости. Доказательством этого является то, как он хватает меня за волосы, отрывая мою голову от подушки, чтобы услышать мой болезненный вскрик.

— Заткнись, черт возьми. Ты же знаешь, что лучше не издавать ни звука, – яростно усмехается он, врезаясь в меня.

Я прикусываю язык до крови, пока он продолжает свой безжалостный темп. Неважно, в который раз он берет меня, легче все равно не становится. Тедди не умеет доставлять удовольствие – только боль. Он этим наслаждается.

Лучше это буду я, чем…

— Мне нравится, что ты отращиваешь волосы, – фыркает он и с силой дергает меня за волосы, отчего у меня начинает гореть кожа головы. — Но в этом-то и суть, верно?

Я не осмеливаюсь сказать ни слова в ответ, потому что все, что я делаю или говорю, выводит его из себя. Возможно, он радуется той боли, которую сейчас причиняет моему телу, но достаточно одного моего неверного слова, и все может стать намного хуже. Когда его член начинает пульсировать во мне, я понимаю, что он близок, и мысленно начинаю отсчитывать секунды до того момента, когда он, наконец, кончит.

— Тебе нравится, когда мой член внутри тебя, Райленд?

Нет. Я ненавижу это.

— Да, – вру я.

— Скажи мне правду. Я хочу услышать, как сильно тебе нравится, когда я трахаю тебя в задницу.

«Я ненавижу это. Но не так сильно, как ненавижу тебя», – думаю я про себя, лежа под ним и впитывая в себя весь его гнев, как если бы он был моим собственным.

— Вы, чертовы Райленды, все одинаковые. Маленькие хорошенькие лжецы. Но я вас приручу. Я приручу вас всех, – говорит он, вонзая свой член в мою задницу, пока меня не ослепляет белый свет.

К моему величайшему стыду, я всегда кончаю.

Даже когда он берет то, что ему не принадлежит, так грубо, так неистово.

Даже когда он унижает меня, намереваясь заставить почувствовать себя ничтожеством.

В конце концов, каким бы гротескным ни было насилие, я всегда кончаю.

И осознание этого хуже того, что он мог бы придумать в своем извращенном разуме, чтобы еще сделать со мной.

Когда он видит, что я дал ему то, чего он хотел, то прижимается ко мне вплотную, чтобы заглушить свой всхлип, впиваясь зубами в мое плечо.

Это еще одна особенность Тедди. Он по-настоящему удовлетворен, только когда пролита кровь.

После того, как кончает, он падает на бок, совершенно довольный тем, что с такой легкостью разрушил меня физически, морально и эмоционально. С минуту я лежу неподвижно, не желая оборачиваться и видеть его торжествующую ухмылку на лице. Он сильно шлепает меня по заднице, не обращая внимания на то, что она болит от его жестокости.