Его глаза расширяются, и он смотрит на открытую дверь шкафа, на маску, лежащую на полу.

— Это не...

— Не говори мне, что это не то, что я думаю, — усмехаюсь я сквозь слезы, катящиеся по щекам. — Это ты преследовал меня. Прикрепил розу к ошейнику Дюка. Украл оружие из моего дома. Тем самым напугав меня. — Я показываю на шкаф. — Это был ты, а не Мейсон.

Он шумно вздыхает.

— Я сделал то, что должен был.

Я несколько раз моргаю.

— Сделал то, что должен был? Ты, блядь, серьезно? Ты напугал меня!

— Ты отказала мне. Мне пришлось тебя переубедить.

— Ты солгал, — шепчу я, подавляя рыдания, которые сотрясают мои грудные клетки. — Ты солгал мне обо всем.

— Я сделал то, что должен был, чтобы заполучить тебя. Ты нужна мне. Ты писала мне еще до того, как узнала меня, Лидия.

— Это всего лишь истории! — Я разражаюсь рыданиями.

— Позволь мне обнять тебя, прежде чем я уйду, — говорит он, и в его голосе слышится страдание.

Но когда его рука приближается к моему телу, я отстраняюсь, гнев заливает мое лицо и заглушает мои рыдания.

— Ты позвонил мне, когда он разговаривал со мной возле моего дома, — говорю я, и воспоминания захлестывают меня с головой. — Почему ты позвонил мне? Потому что ты все видел?

Его молчание — это все. Это, блядь, все.

— Ты чертов псих, — кричу я, пытаясь сократить расстояние и проскользнуть через проем. Он бросается ко мне, хватает и прижимает к стене. Он делает это так нежно, что в этот момент я ненавижу его еще больше.

— Не надо, Лидия, — рычит он, хотя в его глазах плещется боль.

Но я не могу остановиться.

— Ты, наверное, взломал мой телефон, не так ли? — Я бросаюсь на него, новые слезы катятся по моим щекам, когда осознание обрушивается на меня, как товарный поезд. — Как ты убил его, Генри? Ты заставил его поехать в Вермонт? Ты позвонил одному из своих друзей-убийц? Заманил его туда?

— Он никогда не был в Вермонте, — голос Генри тихий и бесстрастный. — Это искусственно обработанный материал.

Я могу встретиться с тобой через три часа. Текст врезается в мой мозг, как рояль, падающий из окна второго этажа.

— Ты убил его в то утро, когда он покинул мой дом.

У Генри сводит челюсти.

— Я сделал то, что должен был.

Мои брови взлетают вверх.

— Что ты должен был сделать? Ты должен был убить моего бывшего жениха? Прекрати выставлять все так, будто ты был вынужден его убить!

— Я жестоко расправлюсь с любым, кто до меня прикасался к твоему телу. — Его слова подобны льду, но эмоции в его глазах — не что иное, как буря. Однако, на этот раз, я не нахожу это столь же завораживающим.

— Ну, к счастью для тебя, ты выполнил эту задачу, — насмехаюсь я, качая головой в отвращении. — Он единственный человек, с которым я когда-либо была. Поздравляю. А теперь отпусти меня.

Его губы дрожат, и я не знаю, от гнева это или от боли, или от того и другого вместе. Он отпускает меня и хватает рюкзак из шкафа, запихивая маску обратно. Мне следовало бы бежать, но вместо этого я наблюдаю за ним, не зная, что он может сделать.

Он смотрит на меня, закидывая рюкзак на плечо.

— Не могу позволить тебе уйти, дорогая. — Неожиданно это обращение кажется снисходительным, заставляя меня чувствовать себя маленькой.

— И что? Ты собираешься просто держать меня в плену? — возмущаюсь я, пока он направляется к двери спальни, прихватив свой ноутбук.

— Возможно, пока ты не оправишься от этого.

— Что ты делаешь? — Требую я, грудь наполняется паникой, когда он выскальзывает из комнаты, почти захлопывая дверь перед моим носом. Я хватаюсь за край, едва не раздробив пальцы. — Что ты делаешь?

— То, что должен. — Он убирает мои пальцы и захлопывает дверь.

И тут я слышу щелчок замка. Снаружи.

Генри

— Ты же не думаешь, что я оставлю ее там взаперти, — возмущается Шер, преследуя меня до гаража. — Это жестоко!

— Она сбежит, — говорю я злобным и бесстрастным тоном. Если я отпущу ее, то мне придется ее выследить, а потом вернуть обратно, чем сделаю только хуже.

— Оставь ее, — кричит мне Шер, когда я распахиваю дверь джипа со стороны водителя. — Пусть она сбежит! Пусть сама сделает выбор.

— Отвали, — рявкаю я на нее. — У нее никогда не было выбора. Его всегда делал я. Она никуда не уйдет. Может, я и заставил ее думать, что это был ее выбор, но она всегда была моей. Несмотря ни на что.

Я ненавижу слезы, которые вижу в глазах своей младшей сестры. Ненавижу то, как они заставляют меня сомневаться в себе. Ненавижу, что они из-за меня. Я хочу, чтобы кому-то было больно, но Лидии и Шер? Никогда.

Однако Лидия сказала все как есть.

Я психопат. С таким же успехом можно оправдать это звание.