Он захлопывает дверцу, а я остаюсь сидеть, размышляя о том, что означает его молчание. Он сказал, что никогда не причинит мне вреда в гневе, но считается ли безразличие? Я с трудом сглатываю, когда он забирается на переднее сиденье и заводит двигатель. Генри выезжает с подъездной дорожки, оставляя Шер наблюдать за нами широко раскрытыми глазами.

И тот факт, что она выглядит обеспокоенной, волнует меня.

— Генри, пожалуйста, — мой голос срывается, когда он выезжает на шоссе.

Он качает головой, точно так же, как в тот вечер, когда я узнала о его настоящей работе.

— Ты не должен этого делать, — убеждаю я, протягивая к нему руку.

Его челюсть напрягается, когда моя рука соприкасается с его предплечьем.

— Должен.

— Нет, — плачу я, слезы текут по моим щекам. — Шер рассказала мне о том, что произошло, и я не...

— Заткнись, Лидия. — Его слова шокируют, и я убираю руку, оседая обратно на сиденье. Он никогда не говорил со мной так.

И я ненавижу это.

Ему уже все равно, и это ужаснее, чем если бы он приставил нож к моему горлу. Я замолкаю рядом с ним, слушая, как Дюк тяжело дышит на заднем сиденье. Я сосредотачиваю свое внимание на достопримечательностях, мимо которых мы проезжаем, и они начинают становиться знакомыми.

И меня пронзает до глубины души, когда он въезжает на территорию аэропорта.

В аэропорту нельзя убивать человека с его багажом и собакой, к тому же, он не упаковал вещи… Потому что он никуда не поедет.

Что он собирается делать? Заплатит им, чтобы они самолет разбился?

Или отпустит меня.

Самолет уже припаркован снаружи, когда мы подъезжаем к нему. Не говоря ни слова, он вылезает, распахивает заднюю дверь и хватает Дюка за поводок.

Он передает его одному из двух мужчин, стоящих у джипа, а другой берет мой багаж.

Затем Генри подходит к моей стороне машины и распахивает дверь.

— Пошли.

Я сглатываю комок в горле.

— Куда я лечу?

— Домой. Ты летишь домой. — Он тянется ко мне и расстегивает ремень безопасности, когда я этого не делаю. — Давай.

Я поднимаюсь на трясущиеся ноги, смотрю на него, но он не смотрит на меня. Я чувствую, как мой телефон начинает жужжать в кармане — снова и снова. Но я не достаю его, пока иду к трапу самолета.

Когда мы доходим до него, я поворачиваюсь к нему лицом.

— Почему?

Наконец он встречает мой взгляд.

— Почему, что?

— Почему ты отпускаешь меня? Я могу сказать по...

— Я люблю тебя, Лидия, — прерывает он меня. — Я люблю тебя каждой чертовой частичкой своего существа. Все монстры и зло во мне преклоняются перед тобой. И я думал… — Он делает паузу, на мгновение зажмуривает глаза и отводит взгляд. — Я думал, что если сломаю тебя, ты полюбишь меня. Но, по итогу, это я сломался. И я тот, кто сожалеет.

Мой рот раскрывается. Мне хочется закричать на него, ударить кулаками в грудь за то, что он разбивает мне сердце своими душераздирающими словами. Но я все еще в ярости от того, что он солгал мне. Манипулировал мной. Отнял жизнь из-за меня. Я чувствую себя виноватой за то, что он сделал с другими, и это несправедливо. Я хочу крикнуть ему об этом и заставить его почувствовать боль, которую он мне причинил. Я хочу, чтобы он знал: он навредил мне так, как никто другой не смог бы.

Но из моих уст не вылетает ни слова. Я застываю, когда он наклоняется и мягко целует меня в лоб. И даже когда ярость бушует в моем теле, я все еще хочу обнять его. Я хочу, чтобы он был тем, кто заставит все это забыть. Моя жизнь, возможно, и изменилась из-за разрыва с Мейсоном, но этого могло бы и не случиться, если бы я не встретила Генри.

И я так разрываюсь.

Я смотрю, как он уходит, и говорю себе, что это к лучшему. Я смотрю, как он забирается в джип. Я смотрю, как он уезжает, как задние фонари исчезают в ночи. И только когда его уже нет поблизости, а стюардесса стучит мне по плечу, я сажусь на рейс.

У меня в голове сумбур, и я все еще чертовски зла, но в одном я уверена: Генри неправ.

Он сломал и меня. Но я все равно влюбилась в него.

Лидия

Шесть месяцев. Полгода. Шесть гребаных месяцев.

Пол-блядских-года. Вот сколько времени прошло.

Я сижу на диване и смотрю на экран телевизора, где показывают фрагмент о том, как нашли тело Мейсона. В убийстве обвиняется известный серийный убийца из Вермонта. Сегодня начнется суд. Еще двадцать три тела были найдены на его заднем дворе.

Но я знаю правду.

Это просто еще один четко сформулированный план организации, которая, как я знаю, существует где-то в темных сферах общества. Они манипулируют убийствами. Они используют психов, подобных этому парню по телику, когда это необходимо. Когда это им выгодно.

И я знаю, что он сделал это ради меня.